Эндрю Хёрли - Лоуни

Она смотрела прямо на меня, но я не был ей виден. Я следил за тем, чтобы оставаться невидимым. Я всегда так делал. В Лондоне, когда я играл на еврейском кладбище, я не производил ни звука, как мертвый. Даже мертвее, чем мертвый.

Наблюдая за девочкой, я даже не слышал собственного дыхания, только ощущал, как его тепло согревает указательный палец через равномерные промежутки времени.

Хэнни потеребил меня за плечо.

— Что такое? — обернулся я.

Он показал на запястье, где виднелась красная полоса от ремешка его часов.

— Ты уронил их? — спросил я.

Хэнни снова посмотрел на запястье.

В конце концов водитель вышел из машины и встал напротив открытой дверцы. Он поправил клетчатую шляпу, посмотрел вверх на чаек и окинул взглядом болота, через которые только что проехал. Я услышал, как клацает зажигалка, и через секунду ветер донес до меня сизый дымок, и я уловил сладко-гнилостный запах мужской сигары и услышал женский голос:

— Что будем делать, Леонард?

Мужчина быстро нагнулся к спутнице:

— Вода скоро уйдет.

— До темноты?

— Конечно.

— Мы не можем держать ее здесь, на холоде, в ее состоянии. Нужно снова отвезти ее в дом.

— Я знаю. Не беспокойся.

Они негромко спорили, и я расслышал ее имя в тот момент, когда мужчина снова поднял голову и припечатал презрительно в конце фразы: Лора.

Хэнни рылся в песке в поисках своих часов. Я слегка толкнул его, чтобы не шумел. Леонард захлопнул автомобиль, вызвав испуг у стайки мелких птичек, и ступил с дороги на песок. Он прошел дальше и остановился, с насмешливым любопытством глядя на раненую чайку. Потом снял шляпу, слегка провел по ворсу тыльной стороной руки и снова надел.

В своем пиджаке цвета кофе со сливками и дорогих туфлях он был здесь так же неуместен, как и его «даймлер». Дамский угодник, аферист, жуликоватый букмекер с пальцами, унизанными золотыми перстнями, в голубой рубашке, с двумя расстегнутыми верхними пуговицами. От него исходил запах лосьона после бритья — хвойного экстракта — в смеси со средством против насекомых, наподобие той дряни, которой Родитель опрыскивает свои розы против тли.

Лора вылезла из машины и подошла к багажнику. Поковырявшись в замке, она в конце концов открыла его и позвала Леонарда. Он снова поднялся на асфальт и подошел к ней. Я толком не расслышал, о чем они говорили, а потом Лора открыла заднюю дверцу машины.

Леонард сражался с чем-то в багажнике, он поднатужился, изогнулся и наконец вытащил кресло на колесиках, которое, когда он нажал ногой на рычаг, раскрылось.

Лора придержала дверцу, и Леонард повернул кресло сиденьем к девочке. Она медленно сдвигалась, тяжело дыша и морщась. Руками она поддерживала живот. Она была беременна дальше некуда.

Леонард держал девочку за руку, пока она сползала в сторону открытой дверцы, и, когда она оказалась достаточно близко к креслу, она почти упала на него. Кресло заскрипело под ее тяжестью. Она провела руками по рыжим волосам, откинув их за уши, и снова сморщилась. Она была младше меня, лет тринадцати — четырнадцати, по-моему. Одна из тех девочек, которые есть в каждой школе. Даже в католических. Мать и другие дамы в Сент-Джуд обычно притворялись, что не любят о таких девочках говорить. Ее, вероятно, привезли рожать в это безлюдное место, чтобы избежать позора.

Леонард покатил кресло с девочкой к обочине и осторожно спустил на берег, потом повернул в сторону дота. Колеса кресла оставляли тонкие колеи. Чайки бросились врассыпную, бросив кучу водорослей, кишащих мухами. Лора на своих каблуках не поспевала за ним, постоянно останавливаясь, чтобы решить, как лучше преодолеть очередную кучу деревянных обломков или мусора.

Она была одета так, будто явилась из другого времени. По моим представлениям, так одевались модницы в тридцатых годах — пальто цвета бутылочного стекла с накидкой из целой шкуры лисицы, коротко подстриженные волосы, уложенные на косой пробор.

Леонард повернул кресло так, чтобы девочка сидела лицом к морю. Лора осталась с ней, а Леонард направился в сторону дота. Я навел на него видоискатель и поймал в поле зрения, когда он неспешно пересекал песчаный берег какой-то неуклюжей походкой, наводившей на мысль о больном колене. Он приблизился к доту, осмотрел его, снял туфли и вынул руки из карманов, что было необходимо для поддержания равновесия на случай, если поедет песок. Вполне успешно, хотя и поскользнувшись несколько раз из-за больной ноги, он сумел зацепиться пальцами за бойницы и подтянуться.