Кен Фоллетт - Граница вечности

У Ребекки и Бернда был другой план.

Они оделись и спустились позавтракать со всей семьей, возможно, в последний раз на долгое время. Повторялось утро 13 августа предыдущего года. Тогда всем было грустно и неспокойно: Ребекка собиралась покинуть страну, но жизнью не рисковала. На этот раз все боялись.

Ребекка пыталась поднять им настроение.

— Может быть, когда-нибудь вы последуете нашему примеру, — предположила она.

— Ты же знаешь, — остановила ее Карла. — Мы этого не сделаем. А ты должна — тебе здесь жизни не будет. Мы же останемся.

— А как же папина работа?

— Пока я держусь, — отозвался Вернер.

Он больше не мог бывать на принадлежащей ему фабрике, потому что она находилась в Западном Берлине. Он пытался управлять ею из своего дома, но это было практически невозможно. Телефонная связь между двумя Берлинами отсутствовала, поэтому руководство осуществлялось по почте, которая работала с задержками из-за цензоров.

Все это причиняло Ребекке ужасные страдания. Самым дорогим на свете для нее была семья, а теперь она расставалась с родными.

— Ну что же, никакая стена не стоит вечно, — сказала она. — Придет время, и Берлин воссоединится, и тогда мы снова будем вместе.

В дверь позвонили, и Лили вскочила из-за стола.

— Надеюсь, это почтальон с бухгалтерскими отчетами фабрики.

Валли сказал:

— Как только появится возможность, я уйду отсюда. Я не собираюсь провести жизнь на Востоке, где какие-то старики коммунисты будут указывать мне, какую музыку исполнять.

— Станешь взрослым — тогда будешь решать, — одернула его Карла.

Лили вернулась в кухню с испуганным видом.

— Это не почтальон, — сообщила она. — Это Ганс. Ребекка негромко вскрикнула. Неужели ее бывший муж узнал

о ее намерении бежать?

— Он один? — спросил Вернер.

— Кажется, один. Бабушка Мод сказала Карле:

— Помнишь, как мы поступили с Иоахимом Кохом? Карла посмотрела на детей. Им незачем было знать, как они

поступили с Иоахимом Кохом.

Вернер подошел к кухонному шкафу и выдвинул нижний ящик, где находились тяжелые кастрюли. Он вынул его из шкафа и поставил на пол. Потом он просунул руку далеко в полость и достал оттуда черный пистолет с коричневой рукояткой и небольшую коробку с патронами.

— О господи, — пробормотал Бернд.

Ребекка не особо разбиралась в пистолетах, но она подумала, что это «Вальтер П38». Вернер, должно быть, сохранил его с войны.

А что произошло с Иоахимом Кохом, недоумевала Ребекка? Его убили?

Кто? Мама? И бабушка?

— Если Ганс заберет тебя, мы больше никогда не увидимся, — сказал Вернер Ребекке и стал заряжать пистолет.

— Может быть, он пришел не для того, чтобы арестовать Ребекку, — предположила Карла.

— Тогда выйди к нему, — обратился Вернер к Ребекке. — Узнай, что ему надо. Если что, крикни.

Ребекка встала, и Бернд тоже.

— Тебе там нечего делать, — остановил его Вернер. — Ты только разозлишь его.

— Но…

— Отец прав, — сказала Ребекка. — Будь наготове, если я позову.

— Хорошо.

Ребекка сделала глубокий вздох, немного успокоилась и вышла в прихожую.

Ганс стоял там в своем новом серо-синем костюме и полосатом галстуке, который Ребекка подарила ему на последний день рождения.

— Я получил документы на развод, — сообщил он.

Ребекка кивнула:

— Ты, конечно, ожидал этого.

— Можем ли мы поговорить?

— О чем нам говорить?

— А вдруг есть о чем.

Она открыла дверь в столовую, где иногда устраивали званые обеды, а в обычных случаях делали домашнюю работу Они вошли и сели. Ребекка оставила дверь открытой.

— Ты уверена, что хочешь сделать это? — спросил Ганс.

Ребекка испугалась. Он что — имеет в виду побег? Неужели он узнал? Она решила спросить:

— Сделать что?

— Развестись, — пояснил он.

Она пришла в замешательство.

— А почему бы нет? Ведь и ты этого хочешь.

— Разве?

— Ганс, что ты пытаешься сказать?

— Что нам не нужно разводиться. Мы могли бы начать все заново. На этот раз не было бы никакого обмана. Сейчас, когда ты знаешь, что я офицер Штази, не нужно будет лгать.

Это походило на бредовый сон, в котором происходит нечто невозможное.

— Но зачем? — изумилась она.

Ганс наклонился вперед над столом.

— Ты не знаешь? Ты не догадываешься?

— Нет, — ответила она, хотя у нее вдруг возникло слабое подозрение.

— Я люблю тебя, — проговорил Ганс.

— Ради бога! — вскрикнула Ребекка. — Как ты можешь говорить такие вещи? После того, что ты сделал!