Кен Фоллетт - Граница вечности

Иногда он включал проигрыватель. Ему нравились Синатра, Тони Беннетт и Перси Маркванд. Он никогда не слышал о «Мираклз» или «Ширелз».

На кухне всегда стоял холодный ужин: цыпленок, креветки, сэндвичи, салат. После еды они обычно раздевались и садились в ванну.

Сидя на противоположном конце, он пустил в воду две утки и сказал:

— Спорим на четверть доллара, что моя утка поплывет быстрее, чем твоя.

Она взяла утку. Вот таким она больше всего любила его — игривым, забавным, по-детски шаловливым.

Хорошо, мистер президент, — сказала она. — Только пусть ставка будет один доллар, если у вас хватает смелости.

Она чаще всего продолжала называть его мистер президент. Его жена называла его Джек, брат иногда обращался к нему Джонни. Мария называла его так в моменты страсти.

— Я не могу позволить себе проиграть доллар, — смеясь, проговорил он. Человек чувствительный, он не мог не заметить, что она была немного не в настроении. — Что случилось?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Я обычно не говорю с вами о политике.

— Почему бы нет? Политика — это моя жизнь и твоя тоже.

— Вас весь день донимают делами, а мы расслабляемся и весело проводим время.

— Сделай исключение. — Он нащупал в воде ее ногу, вытянутую вдоль его бедра, и стал разминать пальцы. Она знала, что у нее красивые ноги, и всегда наносила лак на ногти. — Что-то огорчает тебя, — отметил он. — Скажи что.

Когда он так пристально смотрел на нее своими карими глазами с полуулыбкой на губах, она чувствовала себя бессильной.

Она сказала:

— Позавчера моего деда посадили в тюрьму за попытку зарегистрироваться избирателем.

— Не может быть. Какое обвинение ему было предъявлено?

— Праздношатание.

— А, должно быть, это произошло где-то на Юге.

— В Голгофе, штат Алабама; в его родном городе. — Она замолчала, но решила рассказать ему всю правду, хотя она ему будет неприятна. — Знаете, что он сказал, когда вышел из тюрьмы?

— Что?

— Он сказал: «Сейчас, когда в Белом доме президент Кеннеди, я думал, что смогу голосовать, но я ошибся». Вот что сказал мне мой дед.

— Черт знает что! — воскликнул президент. — Он верил в меня, а я подвел его.

— Полагаю, он так и думает.

— А ты что думаешь, Мария? — Он продолжал разминать ей пальцы на ноге.

Она снова помолчала некоторое время, глядя на свою темную ногу в его белых руках. Она боялась, что этот разговор будет резким. Президент был очень чувствителен к малейшему намеку на неискренность, ненадежность или на то, что он не сдерживает обещания как политик. Если она станет слишком сильно напирать, он может прекратить их отношения, и тогда ей конец.

Но она должна быть искренней. Она глубоко вздохнула и попыталась сохранять спокойствие.

— Насколько я понимаю, вопрос не сложный, — начала она. — Южане так поступают, потому что им это дозволено. Закон в данной ситуации таков, что им все сходит с рук, несмотря на Конституцию.

— Не совсем так, — перебил ее президент. — Мой брат ускорил рассмотрение ряда судебных дел, возбужденных министерством юстиции по фактам нарушений избирательских прав. У него работает один смышленый молодой юрист-негр.

Она кивнула.

— Я знаю его. Но того, что они делают, недостаточно.

Он повел плечами.

— Я этого не отрицаю.

Она продолжала нажимать.

— Все согласны, что нам нужно изменить законодательство, приняв новый закон о гражданских правах? Многие полагали, что вы обещали это во время предвыборной кампании. И… никто не понимает, почему не сделали этого до сих пор. — Она прикусила губу и отважилась на крайность: — И я в том числе.

Лицо его напряглось.

Она сразу пожалела, что была так откровенна с ним.

— Не сердитесь на меня, — взмолилась она. — Я ни за что на свете не стала бы расстраивать вас, но вы задали мне вопрос, и я хотела быть откровенной. — На глаза ей навернулись слезы. — И мой бедный дедушка провел целую ночь в тюрьме в своем лучшем костюме.

Он через силу улыбнулся.

— Я не сержусь, Мария. А если и сержусь, то, во всяком случае, не на тебя.

— Я готова услышать от вас все, что угодно, — сказала она. — Я обожаю вас. Вы должны знать: я никогда не посмею осуждать вас. Просто скажите, что вы чувствуете.

— Я срежусь, потому что я, наверное, слаб, — заговорил он. — В конгрессе у нас большинство, только если на нашей стороне консервативные южные демократы. Если я внесу для обсуждения закон о гражданских правах, они будут саботировать его, и это еще не все. В отместку они станут голосовать против всех других внутренних законодательств, в том числе против программы бесплатной медицинской помощи. В настоящее время эта программа могла бы улучшить жизнь цветным американцам даже больше, чем законодательство о гражданских правах.