Кен Фоллетт - Граница вечности

— Ты никогда не увидишь свою семью.

* * *

Ребекка была сломлена. Она вышла из здания и дошла до автобусной остановки. С какой бы стороны она ни рассматривала создающуюся ситуацию, перспектива была безрадостной: она неизбежно либо теряла семью, либо свободу.

Подавленная, она поехала на автобусе в школу, в которой когда-то работала. Она никак не ожидала, что щемящее чувство тоски нахлынет на нее, когда вошла в вестибюль: детские голоса, запах меловой пыли и моющего средства, доски с расписаниями уроков, футбольные бутсы и надписи «Не бегать». К ней пришло осознание того, что она была счастлива, работая учителем. Это была важная и нужная работа, и она с ней хорошо справлялась. Она не допускала мысли, что бросит ее.

Бернд сидел в кабинете директора в черном вельветовом пиджаке. Ткань немного потерлась, но цвет шел ему. Он просиял от радости, когда она открыла дверь.

— Тебя назначили директором? — спросила она, хотя наперед знала ответ.

— Этого никогда не будет, — ответил он. — Тем не менее я занимаюсь этой работой, и она мне нравится. А наш прежний шеф Ансельм — директор большой школы в Гамбурге и получает вдвое больше. Как у тебя дела? Присаживайся.

Она села на стул и рассказала о собеседованиях.

— Это месть Ганса, — сказала она. — Не надо было выбрасывать из окна этот проклятый спичечный макет.

— Дело, наверное, не в этом, — засомневался Бернд. — Я видел нечто подобное раньше. Человек ненавидит того, кому причинил зло. Думаю, это потому, что жертва служит постоянным напоминанием, что он поступил постыдно.

Бернд был очень умен. Она скучала по нему.

— Боюсь, Ганс и тебя ненавидит. Он сказал мне, что ты у них под следствием за идеологическую неблагонадежность, поскольку ты написал мне хорошую характеристику.

— Чертовщина! — Он потер шрам на лбу, как всегда, когда волновался. Лучше не попадаться в поле зрения Штази — иначе не миновать беды.

— Прости меня.

— За что? Я рад, что написал ту характеристику, и не откажусь ни от одного слова. Кто-то должен говорить правду в этой проклятой стране.

— Ганс также вообразил, что ты… увлечен мной.

— Он что — ревнует?

— Это невозможно.

— Почему же? Разве шпик не может в тебя влюбиться?

— Не говори глупости.

— Ты пришла, чтобы предупредить меня? — спросил Бернд.

— И сказать… — Она вынуждена была проявлять осторожность, даже с Берндом. — И сказать, что, вероятно, некоторое время мы с тобой не увидимся.

— А. — Он понимающе кивнул.

Люди редко говорили, что собираются на Запад. Арестовать могли только за то, что ты планируешь такой шаг. Человек, который знал, что кто-то намеревается эмигрировать, и не донес полиции, становился в их глазах преступником. Поэтому никого, кроме ближайших родственников, не следовало посвящать в «преступные» замыслы.

Ребекка встала.

— Так что спасибо за дружбу.

Он обошел стол и взял обе ее руки.

— Нет, спасибо тебе. Желаю удачи.

— Я тебе тоже желаю удачи.

Она осознала, что подсознательно уже приняла решение эмигрировать на Запад; и в тот момент, когда она подумала об этом с удивлением и тревогой, Бернд неожиданно наклонил голову и поцеловал ее.

Это был нежный поцелуй. Он прикоснулся губами к ее губам, не размыкая их. Она закрыла глаза. После года фиктивного брака приятно было узнать, что кто-то искренне относится к ней, как к желанной и достойной любви. Ей захотелось обнять его, но она подавила в себе этот порыв. Нелепо было бы начинать отношения, которые были обречены ничем не закончиться. Через несколько мгновений она отстранилась от него.

Ребекка почувствовала, что вот-вот расплачется. Она не хотела, чтобы Бернд видел ее слезы.

— Прощай, — произнесла она сдавленным голосом, повернулась и быстро вышла из комнаты.

* * *

Она решила уйти через два дня рано утром в воскресенье.

Все встали, чтобы проводить ее.

Она не могла завтракать, потому что была очень расстроена.

— Вероятно, я уеду в Гамбург, — сказала она, не подавая вида, что у нее на сердце кошки скребут. — Там в одной из школ директор Ансельм Вебер, я уверена, он возьмет меня к себе на работу.

Ее бабушка Мод, вышедшая в фиолетовом шелковом халате, сказала:

— Ты можешь устроиться на работу где угодно в Западной Германии.

— Хорошо бы иметь хоть одного знакомого в городе, — невесело проговорила она.

— В Гамбурге, наверное, бьет ключом музыкальная жизнь, — вмешался в разговор Валли. — Я приеду к тебе, как только окончу школу.