Кен Фоллетт - Граница вечности

— Какой милый ребенок, — проговорил он. — Мальчик или девочка?

Лили задрожала от страха, только потому что он смотрел на Алису.

Неохотно Каролин ответила:

— Девочка.

— И как ее зовут?

— Алиса.

— Алиса. Да. Кажется, ты указала это в письме.

Эта притворная симпатия к ребенку вселяла еще больше страха, чем угроза.

Ганс выдвинул стул и сел за кухонный стол.

— Так значит, Каролин, ты, кажется, хочешь уехать из своей страны.

— Мне думается, вы только будете рады — ведь правительство не одобряет мою музыку.

— Но почему ты хочешь исполнять декадентские американские поп-песни?

— Рок-н-ролл придумали американские негры. Это музыка угнетенного народа. Она революционна. Вот почему мне странно, что товарищ Ульбрихт ненавидит рок-н-ролл.

Когда Ганса побеждали каким-нибудь аргументом, он просто игнорировал его.

— Но у Германии много красивой народной музыки, — сказал он.

— Я люблю немецкие народные песни. И я уверена, что знаю их больше, чем вы. Но музыка интернациональна.

Бабушка Мод наклонилась вперед и язвительно сказала:

— Подобно социализму, товарищ.

Ганс не обратил на нее внимания.

— И мои родители выгнали меня из дома, — продолжала Каролин.

— Из-за твоего аморального образа жизни.

Лили не сдержалась от негодования:

— Они выгнали ее, потому что вы, Ганс, угрожали ее отцу.

— Вовсе нет, — сдержанно сказал он. — Что остается делать респектабельным родителям, когда их дочь ведет антисоциальный и распущенный образ жизни.

На глаза Каролин навернулись слезы.

— Я никогда не вела распущенный образ жизни, — сердито сказала она.

— Но у тебя незаконнорожденный ребенок.

Снова заговорила Мод:

— Вы, кажется, плохо разбираетесь в биологии, Ганс. Чтобы сделать ребенка, законного или незаконного, нужен только один мужчина. Распущенность к этому не имеет никакого отношения.

Ганса уязвило это замечание, но он и ухом не повел. Он снова обратился к Каролин:

— Молодой человек, за которого ты хочешь выйти замуж, разыскивается полицией за убийство. Он убил пограничника и убежал на Запад.

— Я люблю его.

— Итак, Каролин, ты просишь генерального секретаря предоставить тебе привилегию эмигрировать.

— Это не привилегия, — вмешалась Карла. — Это ее право. Свободные люди могут ехать, куда им захочется.

Для Ганса это уже было слишком.

— Вы думаете, что можете делать все, что угодно. Но вы не учитываете, что живете в обществе, которое должно действовать как одно целое. Даже рыба в море понимает, что должна плыть в стае.

— Мы не рыба.

Ганс проигнорировал эту реплику и повернулся к Каролин.

— Ты аморальная женщина, которую отвергла семья из-за возмутительного поведения. Ты нашла убежище в семье, известной антисоциальными тенденциями. И ты хочешь выйти замуж за убийцу.

— Он не убийца, — прошептала Каролин.

— Когда люди пишут Ульбрихту, их письма передаются в Штази для оценки, — сказал Ганс. — Твое письмо, Каролин, попало к младшему офицеру. Будучи молодым и неопытным, он пожалел мать-одиночку и порекомендовал дать тебе разрешение.

Похоже на хорошую новость, но как бы не было подвоха, подумала Лили. И она не ошиблась.

— К счастью, — продолжал Ганс, — его начальник направил это решение мне, вспомнив, что я имел дело с этой… — он с презрительным выражением обвел всех взглядом, — с этой распущенной и неблагонадежной группой смутьянов.

Теперь Лили поняла, что он собирался сказать. Это было чудовищно. Ганс пришел сюда вразумительно объяснить им, что это благодаря ему прошение Каролин было отклонено.

— Ты получишь, как полагается, официальный ответ, — предупредил он. — Но сейчас могу сказать: тебе не будет разрешено эмигрировать.

— Могу ли я навестить Валли? Всего на несколько дней? — умоляла она. — Алиса никогда не видела своего отца.

— Нет, — сказал он с натянутой улыбкой. — Людям, которые обращались за разрешением эмигрировать, в дальнейшем не разрешается выезжать на отдых за границу.

Его ненависть прорвалась в интонации, когда он добавил:

— Что, ты думаешь, мы глупые люди?

— Я подам прошение через год, — сказала Каролин.

Ганс встал. Улыбка торжествующего превосходства играла у него на губах.

— Такой же ответ будет в следующем году, и еще через год, и всегда. — Он обвел их всех взглядом. — Никому из вас не будет дано разрешение на выезд. Никогда. Я обещаю.

С этими словами он ушел.

***

Дейв Уильямс позвонил в «Клэссик рекордс».