Кен Фоллетт - Граница вечности

— Тогда почему они демонтируют ракетные пусковые установки?

— Вот как? — Если это правда, значит, кризис миновал. — Ты уверен?

— Не притворяйся, будто ты не знаешь.

— Я не притворяюсь. Но если это правда, мы спасены. — Краем глаза она заметила, что соседи открывают окна и двери, чтобы понаблюдать за происходящей ссорой с нескрываемым любопытством. Она не обращала на них внимания. — Почему ты сердишься?

— Потому что Хрущев заключил сделку с янки и не посоветовался с Кастро!

Соседи неодобрительно зашумели.

— Конечно, я не знала, — с раздражением сказала она. — Ты можешь представить себе, чтобы Хрущев говорил со мной о таких вещах?

— Он прислал тебя сюда.

— Не он лично.

— Он разговаривает с твоим братом.

— Ты и вправду считаешь, что я в некотором роде специальный эмиссар Хрущева?

— Зачем, как ты думаешь, я месяцами ходил с тобой повсюду?

Более спокойным голосом она ответила:

— Я думала, что нравлюсь тебе.

Женщина, слушающая их, издала сочувственные воркующие звуки.

— Тебе здесь больше нечего делать, — закричал он. — Собирай свой чемодан и немедленно уезжай с Кубы. Сегодня же!

С этими словами он вскочил в машину, и она с ревом сорвалась с места.

— Приятно было познакомиться, — буркнула Таня.

* * *

Тот вечер Димка и Нина отпраздновали в баре недалеко от ее дома.

Димка твердо решил больше не думать о своем тревожащем разговоре с Натальей, который ничего не менял. Он отодвинул ее в потаенные уголки своего сознания. У них было мимолетное увлечение, и оно закончилось. Он любил Нину, и ей предстояло стать его женой.

Он купил пару бутылок некрепкого отечественного пива и сел рядом с ней на скамейку.

— Мы скоро поженимся, — с нежностью обратился он к ней. — Я хочу, чтобы у тебя было красивое платье.

— Я не хочу много шума, — сказала она.

— Я тоже, но это может стать проблемой, — нахмурился Димка. — Из моего поколения я первый, кто вступает в брак. Моя мать, дед и бабушка захотят пригласить много гостей. А как насчет твоих родственников? — Он знал, что отец Нины погиб на войне, но у нее еще были мать и брат, младше ее на два года.

— Надеюсь, будет достаточно, если придет только мать.

Мать Нины жила в Перми, почти в полутора тысячах километров от Москвы. Но что-то подсказало Димке: Нина не очень хочет, чтобы мать приезжала.

— А как же твой брат?

— Ему придется брать увольнительную, но я не знаю, дадут ли ему. — Брат Нины служил в армии. — Я не имею представления, где его часть. Может быть, на Кубе, насколько мне известно.

— Я выясню, — заверил ее Димка. — Дядя Володя наведет справки по своим каналам.

— Не стоит особенно утруждать себя.

— Отчего же? Вероятно, это будет моя единственная свадьба.

— Что ты хочешь этим сказать? — огрызнулась она.

— Ничего особенного. — Он сказал это в шутку, без всякой задней мысли, и пожалел, что вызвал ее раздражение. — Выкинь это из головы.

— Ты думаешь, я собираюсь развестись с тобой, как с моим первым мужем?

— Наоборот. Ты меня не так поняла. Что с тобой? — Он заставил себя улыбнуться. — Сегодня мы должны радоваться. Мы женимся, у нас есть ребенок, и Хрущев спас мир.

— Ты не понимаешь. Я ведь не девочка.

— Я догадался об этом.

— Ты можешь быть серьезным?

— Могу.

— Вступление в брак — это когда двое молодых людей дают обещание вечно любить друг друга. Нельзя говорить это дважды. Как ты не понимаешь: мне нелегко делать это снова, после того как один раз меня постигла неудача.

— Ах, вот в чем дело, — сказал он. — Теперь, когда ты объяснила, я понял. — Нина относилась к этому шагу немного старомодно, — сейчас разводились многие, — но причина, вероятно, заключалась в том, что она была родом из провинциального города. — То есть ты хочешь, чтобы празднование соответствовало второму вступлению в брак: никаких сумасбродных обещаний, никаких шуток в адрес новобрачных, осознанность взрослых людей, что жизнь не всегда идет по плану.

— Совершенно верно.

— Ну что же, моя любимая, если ты хочешь этого, я позабочусь, чтобы так оно и было.

— Правда?

— Что заставляет тебя усомниться?

— Не знаю, — призналась она. — Иногда я забываю, какой ты хороший.

***

В то утро на последнем заседании Экскомма по кризису Джордж впервые услышал придуманное Маком Банди определение противоположных сторон среди советников президента.

— Все знают, кто были ястребы и кто голуби, — сказал он. Сам Банди был ястребом. — Сегодня день голубей.