Кен Фоллетт - Граница вечности

Он закрыл книгу, так как водитель завел двигатель, и автобус тронулся. Мария опустила глаза и сказала:

— «Убить пересмешника». В прошлом году летом я была в Монтгомери.

— Что ты там делала? — спросил он.

— Мой отец юрист, а его клиент подал в суд на штат. Я помогала отцу во время каникул.

— Вы выиграли дело?

— Нет. Но я, наверное, мешаю тебе читать.

— Я могу почитать в любое другое время. Не часто доводится сидеть в автобусе рядом с такой красивой девушкой, как ты.

— Меня предупреждали, что ты не скупишься на комплименты.

— Я могу раскрыть свой секрет, если хочешь.

— Идет. Что за секрет?

— Я говорю искренне.

Она засмеялась.

— Только, пожалуйста, никому об этом не рассказывай. Иначе подорвешь мою репутацию.

Автобус пересек Потомак и въехал в штат Виргиния по автодороге 1.

— Ну вот, Джордж. Мы уже на Юге, — заметила она. — Ты боишься?

— Конечно, боюсь.

— И я тоже.

Шоссе прямой узкой полосой на многие мили разрезало леса, покрытые весенней листвой. Они проезжали через небольшие города, где у людей было так мало дел, что они останавливались, чтобы поглазеть на автобус. Джордж редко смотрел в окно. Он узнал, что Мария выросла в семье, регулярно посещавшей церковь, а ее дед был проповедником. Джордж рассказал, что ходил в церковь, только чтобы порадовать мать, и Мария призналась, что и она тоже. Они разговаривали всю дорогу, пока ехали 50 миль по Фредериксбурга.

Участники рейса свободы затихли, когда автобус въехал в небольшой исторический город, где продолжали верховенствовать белые. Конечная станция автобусов, принадлежащих «Грейхаунд», располагалась между двумя церквами из красного кирпича с белыми дверями, но христианство не обязательно было добрым знаком на Юге. Когда автобус остановился, Джордж увидел туалеты и удивился, на дверях не было табличек с указанием «только для белых» или «Только для цветных».

Пассажиры вышли из автобуса и стояли, щурясь от солнца. Посмотрев более внимательно, Джордж заметил светлую краску на дверях туалетов и догадался, что сегрегационные указатели закрасили недавно.

Так или иначе, участники рейса свободы начали осуществлять свой план действий. Один из белых руководителей пошел в грязный туалет на задах, явно предназначенный для негров. Он вышел оттуда как ни в чем не бывало — эта часть плана оказалась более легкой. Джордж вызвался стать тем темнокожим, который пренебрегает правилами. «Была не была!» — сказал он Марии и вошел в чистый, свежевыкрашенный туалет, на дверях которого, несомненно, совсем недавно ликвидировали указатель «только для белых».

В туалете белый молодой человек расчесывал свою высокую прическу с коком. Он посмотрел на Джорджа в зеркало, но ничего не сказал. Джордж не осмелился помочиться, но он не мог позволить себе выйти просто так и поэтому вымыл руки. Молодой человек вышел, а вошел мужчина старших лет и занял кабинку. Джордж вытер руки бумажным полотенцем. Больше ничего не оставалось делать, и он вышел.

Все другие ждали. Он пожал плечами и сказал:

— Ничего. Никто не пытался остановить меня, никто ничего не сказал.

— А я, — начала Мария, — попросила коку у прилавка, и продавщица подала ее. Думаю, кто — то решил здесь не поднимать шума.

— И так будет на всем пути до Нового Орлеана? — спросил Джордж. — Все будут делать вид, что ничего не произошло? А потом, когда мы уедем, вернутся к старым порядкам? Это выбивает почву у нас из-под ног.

— Не беспокойся, — сказала Мария. — Я встречала людей, которые правят в Алабаме. Поверь мне, они не такое добрые.

Валли Франк играл на рояле в гостиной наверху. Это был настоящий «Стенвей», и отец Валли заботился о том, чтобы инструмент был всегда настроен для бабушки Мод. Валли играл по памяти рефрен песни Элвиса Пресли: «Смертная тоска». Он был в тональности до-мажор и поэтому исполнялся достаточно просто.

Бабушка Мод читала некрологи в «Берлингер цайтунг». В свои семьдесят лет она не утратила своей стройности и прямой осанки. На ней было темно-синее кашемировое платье.

— Ты хорошо играешь эту вещицу, — сказала она, не отрываясь от газеты. — У тебя мой слух и мои зеленые глаза. Твой дед Вальтер, в честь кого ты был назван, никогда не мог сыграть регтайм, царствие ему небесное. Я пыталась учить его, но все напрасно.

— Ты играла регтайм? — удивился Валли. — Я никогда не слышал, чтобы ты играла что — нибудь, кроме классики.