Джон Кутзее - Элизабет Костелло

– Уж не говоря о младенцах, – вставляет Вундерлих. Все поворачиваются к нему. – У младенцев отсутствует самосознание, но в то же время убийство младенца считается более чудовищным, чем убийство взрослого.

– И потому? – говорит Арендт.

– И потому весь это разговор о сознании и о его наличии у животных всего лишь дымовая завеса. А по сути, мы защищаем себе подобных. Человеческие младенцы – большой палец вверх, молочный теленок – большой палец вниз. Вы так не думаете, миссис Костелло?

– Я не знаю, что я думаю, – говорит Элизабет Костелло. – Я часто спрашиваю себя: что такое – думать, что такое – понимать? Неужели мы понимаем вселенную лучше, чем животные? Понимание часто представляется мне похожим на игру с кубиком Рубика. Если у тебя все маленькие квадратики встали на свои места – нате вам: ты понимаешь. Это не лишено смысла, если вы живете внутри кубика Рубика, но если нет…

Наступает тишина.

– Я бы сказала… – говорит Норма, но он в этот момент поднимается, и Норма, к его облегчению, замолкает.

Встает президент, потом встают все остальные.

– Замечательная лекция, миссис Костелло, – говорит президент. – Много пищи для размышлений. Мы с нетерпением ждем завтрашнего подарка.

Поэты и животные

Двенадцатый час. Его мать отошла ко сну, они с Нормой наводят порядок внизу – дети оставили кавардак. После этого ему еще нужно подготовиться к завтрашним занятиям.

– Ты пойдешь завтра на ее семинар? – спрашивает Норма.

– Придется.

– Какая тема?

– «Поэты и животные». Таково название. Устраивает его английская кафедра. В аудитории для семинаров, так что не думаю, что они предполагают большой наплыв.

– Слава богу, тема, в которой она разбирается. Мне трудно принять ее философствования.

– Да? И против чего ты возражаешь?

– Например, против того, что она говорила о человеческом мышлении. Предположительно она пыталась высказать свое мнение о природе рационального понимания. Сказать, что рациональные рассуждения есть всего лишь производное структуры разума, что у животных рассуждения определяются структурой их разума, к которому у нас нет доступа, потому что мы говорим на разных языках.

– И что в этом неправильного?

– Это наивно, Джон. Это разновидность упрощенного, поверхностного релятивизма, который производит впечатление на первокурсников. Уважение к мировосприятию каждого, к мировосприятию коровы, к мировосприятию белки и так далее. В конечном счете это приводит к тотальному интеллектуальному параличу. Ты столько времени тратишь на уважение, что времени подумать у тебя не остается.

– Разве у белки нет мировосприятия?

– У белки есть мировосприятие. Ее мировосприятие включает желуди, деревья, погоду, кошек, собак, автомобили и белок противоположного пола. Оно включает представление о том, как эти явления взаимодействуют и как она должна взаимодействовать с ними, чтобы выжить. И это все. Ничего более. Таков мир с точки зрения белки.

– Мы в этом уверены?

– Мы в этом уверены в том смысле, что сотни лет наблюдений за белками не привели нас ни к каким другим выводам. Если в мозгу белки есть что-то еще, то оно никак не проявляется в наблюдаемом поведении. Как ни посмотри, мозг белки – очень простой механизм.

– Значит, Декарт был прав: животные – это всего лишь биологические автоматы.

– В широком смысле – да. Отвлеченно говоря, ты не можешь провести различие между умом животного и имитацией ума животного машиной.

– А с человеческими существами все обстоит иначе?

– Джон, я устала, а ты меня достаешь. Человеческие существа изобретают математику, они строят телескопы, производят расчеты, сооружают машины, они нажимают кнопки и – бац: марсоход высаживают на поверхность Марса точно по расписанию. Вот почему рациональное мышление не игра, в отличие от того, что утверждает твоя мать. Логика дает нам реальные знания о реальном мире. Это было опробовано, оно работает. Ты физик, ты должен знать.

– Я согласен. Оно работает. И все же разве не может какой-нибудь сторонний наблюдатель сказать, что наша умственная работа, а потом отправка зонда на Марс в немалой степени сродни умственной работе белки, которая, поразмыслив, бросается к тебе и хватает орех? Не это ли она имела в виду?

– Но такого наблюдателя нет! Я знаю, это может показаться старомодным, но я должна это сказать. Нет такого наблюдателя вне логики, который стоял бы и читал лекции о логике, выносил о ней суждения.