Лора Докрилл - Широкая кость

– Да ничего. Ну просто… слишком прямолинейно. Я никогда… ну ладно… ты вправду хочешь… ну…

– Продолжай.

– Обычно это парни зовут девушек на свидания. И что если… ну понимаешь? – Она фыркает. – Не обращай внимания. Вперед и с песней. Я тебя люблю.

– Камилла, ну я же не знаю, как это происходит. Разве не… ну если тебе кто-то нравится… ты берешь и зовешь его?

– Вообще-то да. Так должно быть. Все должно быть именно так просто. Но… знаешь что? Позови его.

– А стоит?

– Стоит.

– Хорошо. Так и сделаю.

– Ты храбрее меня. Жаль, что нам нечем чокнуться, кроме водопроводной воды. У меня нет денег даже на «Спрайт».

– Да брось ты. Обожаю водопроводную воду. За нас!

– За Прекрасную Принцессу.

Я беру прядь волос и пристраиваю между носом и верхней губой, изображая усы.

– Спасибо, дорогая.

– Худшее, что может случиться, – это если тебе напшикают в физиономию освежителем – пшшш! – Камилла изображает, будто брызгает из баллончика мне в лицо.

– А я уже знаю, каково это, не так уж и страшно… пшшшш! – Я делаю ответный жест.

Нам приносят такос. Мягкие одеяльца, начиненные золотистой жареной рыбой, ярко-зеленым нежным гуакамоле, пряными травами, печеной сочной курицей и острым говяжьим фаршем. К этому полагаются кукурузные чипсы и миска более плотного гуакамоле с нитями красного лука и халапеньо.

– Ух ты, как клево.

– Должно быть острым, передай острый соус.

– Ух ты! Обалдеть! Хотела бы я научиться так готовить.

Мы жуем, теплый пряный вкус выстреливает в наши рты, как хлопушка. Я проглатываю кусок и говорю:

– Камилла, если бы тебе пришлось делать гимнастику, какую бы ты выбрала?

– А я делаю гимнастику.

– Правда, что ли?

– Ага. Конечно.

– Когда?

– Когда не встречаюсь с тобой.

– Ты же всегда со мной.

– Да, но когда мы по отдельности, я нахожу время.

– Ты мне не говорила.

– А разве о таком говорят?

– Какую гимнастику ты делаешь?

– Комплекс упражнений на Ютубе.

Мне кажется, что меня предали. Я сглатываю слюну.

– А где?

– Прямо у себя в спальне.

Не могу себе представить, как Камилла делает гимнастику в спальне. Я потрясена.

– Я думала, что ты, как и я, ничего такого не делаешь. – Хотя Камилла выглядит совсем не так, как я. Она в тонусе.

– Это очень просто. Я скину тебе ссылку.

– Нет, не надо.

– Почему?

– Я ею не воспользуюсь.

– Брось, Би, это же удовольствие.

– Я так не думаю.

– Ты переводишь тонны мыла для похудения, а я просто выключаю звук и ставлю музыку, которая мне нравится.

– У меня нет ничего для гимнастики, в смысле подходящей одежды.

– Занимайся в лифчике и трусиках, а потом сразу под душ, даже из дома не надо выходить. – Камилла съедает еще немного, облизывает палец, обхватывает им бутылочку желтого солнечного соуса. – Давай скину ссылку.

– Мне и так хорошо.

Я отхлебываю воды. Щеки у меня горят злым румянцем.

– Нет ничего странного в том, что хочешь быть в форме.

– Знаю, спасибо большое, – огрызаюсь я.

Я сержусь на Камиллу. Почему я так взбесилась? Я, конечно, не думала, что мы можем прожить всю жизнь, поедая все что хотим и игнорируя гимнастику, но, похоже, в глубине души все же надеялась… а вдруг можем?

И почему гимнастика кажется мне такой дикостью? Почему девчонки не могут относиться к ней так же естественно, как мальчишки?

Я оглядываю ресторан. Люди вроде бы едят что хотят, пьют вино, веселятся, и все они нормального размера… Конечно, может быть, они едят вредное только по праздникам, но об этом я даже не думаю.

Это только мне кажется, или в самом деле все девушки тайком сидят на диете? Я-то думала, нас всех объединяет революционный лозунг «Едим что хотим и когда хотим!», но нехорошо подозреваю, что я одна принимаю этот лозунг всерьез.

И одна ему следую.

Когда я вхожу, мама и Дав сидят рядышком на кушетке.

– Привет, золотко. Чаю?

– Да, спасибо, мам.

– Ты голодна?

– Мы поели с Камиллой.

– Вот и славно.

– Потратила весь дневной заработок на одну посиделку в ресторане.

– Как всегда. Тебе хоть понравилось?

– Ага. – Я обмахиваюсь газетой. – Вы-то ели?

– Ага. – Мама смотрит на меня «особенным» взглядом. – Дав приготовила карбонару.

Дав смотрит гордо, широко улыбается, двигает бровями, такая вся самоуверенная. Мама у нее за спиной изображает тошноту: сморщивает лицо и сует два пальца в рот. Я пытаюсь не рассмеяться.

– И нечего издеваться над моей стряпней. – Дав поворачивается и в упор смотрит на маму. – Серьезно.