Лора Докрилл - Широкая кость

Вот он, решающий момент. Теперь, Биби, ты ответственная взрослая. Ты попала в переделку и должна сама из нее выйти. Пусть это будет отправной точкой, началом пути к твоей новой личности. Я возвращаюсь на облюбованное место, делаю глубокий вдох, снимаю пижамные штаны, и тут я вижу это. Собачья миска. Немедленно испортить ее! Я подтягиваю миску к себе: вот и емкость. Раздается царапанье металла по плитке. Ну и пусть Небыть смотрит на меня с ненавистью – не туда, Биби, только не туда, подумай хорошенько! Ничего переживет. Извини, Небыть.

Подсунув под задницу металлическую плошку, как ненормальная, я опорожняю в нее кишечник – выбора у меня нет. Собаки скулят. Джеральд высовывает голову с балкона, чтобы что-то сказать, но я, сидя на корточках, наставляю на него палец, как одержимый демон, рожающий другого одержимого демона, Одержимого Демона-2, например, и реву:

– Назад, Джеральд! В дом!

Он отшатывается назад, и я продолжаю процесс Великого Облегчения. С закрытыми глазами. Все. Я на седьмом небе. Вся дрожу. В таком восторге, что, кажется, могу летать. Райское блаженство. Я поднимаю зад.

Наконец я вернулась к жизни. Супергерой. Способная на все. Я делаю вдох. Снова наматываю на локоть куртку. Концентрируюсь на стекле, как на мишени, разбиваю окно. Оно разлетается с одного удара. Да я просто ниндзя-воин! Другой рукой я отодвигаю засов. Дзинь. И опять я абсолютный победитель. Войдя, я бегу по дому. Все кажется таким скучным и недостойным меня теперь, когда я – ходячая легенда, способная проникать в запертые дома. И едва подхожу к двери, ключ в замке поворачивается. Входит мама с Камиллой и Дав.

– Дав впустила нас. Я просила Джеральда сказать тебе, он что, не сказал?

Фу. Мимолетный образ Джеральда, который видел, как я какаю! Зрительный контакт. Меня передергивает. Мама продолжает:

– Извини, что захлопнула дверь. Привычка. Как ты попала внутрь?

– Я просто… – Я чувствую бешенство. – Я просто разбила стеклянную дверь.

– Разбила стекло? Биби, мы же были снаружи всего пару минут. Я позвонила Дав, она прибежала и открыла нам. Ты бы могла подождать. – Глупая Дав без единой капли пота на своем глупом идеальном лобике после пробежки по жаре.

– Не могла. У меня… скрутило живот. А у тебя, Камилла?

– Нет, – смеется Камилла, внося в дом охапку соломы.

Вид у нее кокетливый и свежий. Под мышкой пакет с бейглами. Как мы далеки друг от друга в этот момент!

– Почистила загон?

– Типа того, говорю же, у меня прихватило живот. – Я иду за ней в кухню, где она распаковывает покупки.

– Жарко, да? – Она тянется за стаканом, чтобы налить себе воды, закатывает глаза, стакан падает и разбивается. Она выглядывает в сад…

Весь усыпанный окровавленными белыми перьями.

Мэри, Кейт и Эшли… О НЕТ!

Собак поблизости не видно.

– Значит, это нам не понадобится. – Мама бросает на пол сумку с соломой, а я бегу наверх – в душ.

Тосты очень облегчают жизнь. Даже из паршивого нарезного белого хлеба – такой тост плюс чашка чаю, и ты можешь разрулить кучу проблем.

Но не проблему трех мертвых уток.

Или необходимость очистить собачью миску от собственного дерьма.

Днем приходит отец.

– Это все Небыть! – вопит мама. – Он думает, что он здесь хозяин!

– Нечего сваливать на него! – орет папа. Сегодня на голове у него кепка, он срывает ее, словно реквизит, и швыряет на кофейный столик, чтобы показать, как рассержен. Я не могу избавиться от впечатления, что он делает все по указке режиссера. – А ты как думала? Если держишь одновременно трех уток и двух далматинцев, жди побоища. Это же собаки, Люси, они охотятся.

– Они плохо воспитаны.

– А ты представь, что тебя оставили с сотней бокалов охлажденного белого вина с условием, что ты не выпьешь ни одного.

– Что-что?

А тосты между тем прекрасны. Я готова выкинуть из головы и массовое истребление уток, и историю с поносом, и ссорящихся родителей и только слушать чудесную колыбельную бледного, соленого масла. Пружинящее, мягкое, теплое давление хлебного матраса, крошки соленой мармитовой щебенки, рассыпающейся при каждом укусе, хрустящая тостовая корочка, омываемая чаем. Это я во всем виновата. Нельзя было оставлять уток без присмотра.

Тут родители начинают скандалить всерьез.

– Ты куда? – спрашивает Дав отца, встающего из-за стола.

– Ухожу. Твоя мамаша – заразная корова. – И он выходит.

Мама поворачивается к нам и смеется.

– Он так быстро лысеет, – говорит она. – И что я только находила в этом типе? Скажу вам откровенно, девчонки, никогда не западайте на мужиков старше вас, потому что вначале кажется, что все это так весело и таинственно, а потом не успеете оглянуться, как нарожаете детей от собственного дедушки. Говорят, у них есть деньги, но это неправда – в конце концов они начинают жить за ваш счет. – Она трет глаза. – Извините, девчонки, нехорошо говорить гадости, все-таки он ваш отец, но я должна выговориться. – Теперь она потирает шею и как будто намерена сознаться в том, что долго скрывала. – Ваш папаша – недалекая, наглая, самовлюбленная, эгоистичная свинья с алкогольной зависимостью. – Она переводит дыхание и продолжает: – Он похож на бочонок из-под масла, древний, которому место в музее. Смех и грех. – Она гладит головы собак. – Боже, о чем это я?.. Дав, налей мне бокальчик вина, пожалуйста!