Наталья Нестерова - Дом учителя [litres]

Хлопнула калитка, Анна Аркадьевна повернулась на звук. По дорожке шла девушка. Когда приблизилась, Анна Аркадьевна, не рассмотрев в тусклом свете лица, оценила одежду: буду мерзнуть вся из себя красивая . Узкие прозрачные брючки – колготки, что ли? – заправлены в сапоги до колена на высоких каблуках. Кургузая джинсовая курточка, под ней какой-то легкий свитерок. Между поясом брюк и курточкой полоска голого тела, пупок с сережкой. Температура воздуха не выше плюс десяти.

«Хоть ноги в тепле», – подумала Анна Аркадьевна.

Она столько билась с Любаней из-за неправильной одежды, столько аргументов приводила, включая убийственно-оскорбительные: «Глядя на тебя, не по погоде одетую, люди прежде всего думают, что тебе нечем хвастаться, кроме голых коленок и живота!»

– Юра дома? – спросила девушка.

Это, конечно, была Анжела. И она почему-то была знакома Анне Аркадьевне. Будто человек, увиденный в общественном транспорте, чей облик запал в память, и потом ты не можешь вспомнить, где его видел. Анна Аркадьевна определенно не ездила с Анжелой в кисловодских автобусах.

– Добрый вечер, милая девушка! Меня зовут Анна Аркадьевна. Я квартирую у Татьяны Петровны. Не соблаговолите представиться или просто поздороваться?

– Чего? Я эта… Анжела. Юра дома?

– Юра ушел минут десять назад.

– Куда?

– Не посчитал нужным мне сообщить.

– Давно?

– Повторяю: десять минут назад.

«Если она спросит еще и зачем, надо удержаться и не намекнуть ей, что мозги отморозила. Где же я ее видела? Почему она мне не нравится?» – думала Анна Аркадьевна.

У девушки были распущенные волосы, пружинками спускающие на грудь и спину, в тусклом свете лампочки над крыльцом – мышиного цвета, при дневном свете, возможно, золотистые или платиновые. Каждые десять секунд Анжела запускала растопыренные пальцы от висков до середины черепа и встряхивала волосы.

Они все теперь нервно встряхиваются и распушают гриву. Заметите, если понаблюдаете за голливудскими и отечественными артистками в телевизоре во время интервью. Илья не верит, когда Анна Аркадьевна, тыкая в экран, говорит, что эта воздушная, как бы естественная прическа, требует добрых полтора часа укладки в парикмахерской. Волосы оттягивают специальными утюжками и накручивают на фены с толстыми щетками. – Не веришь, иди сам посиди в дамском зале! – Очень мне надо! Если Любаня и ее подружки, как ты говоришь, встряхиваются, то ты, твои сверстницы в свое время, должны были иметь и осуществлять какую-то подобную манипуляцию. Какую? Анна Аркадьевна не могла вспомнить и проигрывала. Когда Любаня фигурировала пусть в отдаленно критической аргументации, у отца просыпалась способность стрелять по тылам противника. Благо, хоть чувство юмора не глохло, и он, разделяя стремление Анны Аркадьевны утеплить дочь, грозил пальцем Любане. Застудишь моих будущих родных внуков, я тебе приведу десять сироток на усыновление! Не отвертишься!

– Ладно, я пойду! – сказала дрожащая от холода, очередной раз взбудоражившая прическу Анжела.

Точно милостью снизошла. Не нашла нужным ни поблагодарить, ни попрощаться. Откуда они черпают свою наглость? А может, наше понятие хамства и наглости не соответствует их представлению о вежливости? Но вечные ценности на то и вечные! Если твои духовные ценности не передаются детям, то либо с ценностями что-то не в порядке, либо с детьми. С другой стороны, старшее поколение всегда недовольно молодым – это такой же закон жизни, как жгучее желание произвести это поколение на свет.

– И вам до свидания, всего хорошего! – негромко, голосом вредной училки произнесла Анна Аркадьевна.

Анжела услышала, остановилась на секунду, не повернулась, двинулась дальше.

Илья уже много лет работает преподавателем, и никакого комплекса учителя у него и в помине нет. Потому что его контингент – взрослые женатые мужчины: тупые и умные, карьеристы и бесхребетники, будущие чванливые генералы и навечно совестливые майоры – личности уже сформированные, практически окаменевшие. А мальчики и девочки еще из пластилина, и умелая рука может что-то подправить, сделать красивее, достойнее, устойчивее.

Или, например, Валя Казанцева. В молодости Анна Аркадьевна считала Казанцеву из рук вон плохим педагогом. Валя не любила свой предмет, и никто из ее учеников не знал толком биологии, никто не выбрал ее делом жизни. Легкое и тайное презрение Анны Аркадьевны к профессиональным качествам Вали нисколько не мешало их дружбе.