Спускаю ноги с кровати и натягиваю кроссовки.
– Кстати о докторе Шермане, – говорит она. – Я записала тебя к нему на сегодня.
– На сегодня? Почему? Я встречаюсь с ним на следующей неделе.
– Знаю. – Она смотрит на двадцатку у себя в руке. – Но я подумала, что, может, тебе лучше сходить к нему пораньше.
И это только потому, что я вчера не поужинал? Нужно было просто прикарманить деньги, и она ничего не узнала бы. Но это воровство, а карма – такая стерва.
Возможно, дело не только в непотраченной двадцатке. Возможно, я испускаю какие-то вызывающие беспокойство флюиды, которые сам не ощущаю. Встаю и смотрюсь в зеркало. Пытаюсь увидеть то, что видит она. Похоже, все в порядке. Пуговицы застегнуты правильно. Волосы лежат аккуратно. Вчера вечером я даже принял душ. В последнее время я делаю это не часто, потому что такой геморрой – оборачивать гипс сначала пластиковой пленкой, затем магазинным пакетом и заклеивать все это скотчем. Но я тем не менее – не грязный. С тех пор, как сломал руку, я уединился у себя в комнате и не выхожу из нее целыми днями. А всем из школы плевать, как я выгляжу.
Смотрю на свое отражение в зеркале и только сейчас кое-что замечаю. Я обкусываю ногти. Я занимался этим все это время. О'кей, правда заключается в том, что я испытывал страх перед этим днем много недель. После безопасной летней изоляции возвращение в школу – психологическая перегрузка. Приходится смотреть, как воссоединяются друзья, – набрасываются друг на друга с братскими объятиями и визгливыми выкриками. Компании тусуются по углам, словно заранее договорились, где встретятся. Ржут, сгибаясь пополам, над какими-то идиотскими шутками. Но я вполне могу пробираться сквозь толпу, потому что научился этому. А беспокоят меня те вещи, которые я не могу предсказать. Я с трудом справлялся с происходившим в прошлом году, а теперь будет столько всего нового, к чему придется привыкать. Новая одежда, гаджеты, автомобили. Новые прически. Новые пирсинги и тату. Новые парочки. Сменившиеся сексуальные ориентации и гендерные идентификации. Новые уроки, ученики, преподаватели. Столько всего нового. Все ведут себя так, будто ничего не изменилось, но для меня каждый новый учебный год – это начало с нуля.
В зеркале я вижу и свою маму, у нее из кармана свисает кисточка на персональной связке ключей. За долгие годы я подарил ей много всяких дешевых безделушек – кружек, ручек, футляров для телефонов, украсив их надписью «мама» или «Хайди». Обходя мою комнату, одетая в костюм медсестры, она выглядит, скорее, как криминалист, а не медработник. Заработавшийся криминалист. Она всегда была «молодой мамой», поскольку родила меня сразу после окончания колледжа, но я не уверен, что ее можно теперь так называть. В последнее время у нее в глазах сквозит постоянная усталость, и это не потому, что она плохо выспалась, просто, наконец, начала выглядеть на свой возраст.
– Что произошло с твоими булавками? – спрашивает она.
Поворачиваюсь и смотрю на висящую на стене карту. Когда я этим летом начал работать в государственном парке Эллисон, мне пришла в голову идея обозначить все лучшие маршруты страны: Пресипис-Трейл в штате Мэн, Анджелс-Ландинг в Юте, Калалау-Трейл на Гавайях, Хардинг-Исфилд на Аляске. И я утыкал карту разноцветными булавками. Но в конце лета убрал их – кроме одной.
– Я решил, что буду поочередно фокусироваться на одном только месте, – ответил я. – И первым делом остановился на Уэст-Марун-Трейл.
– Это в Колорадо.
Она видит это на карте, но ей нужно подтверждение. И я подтверждаю:
– Да.
Она нарочито вздыхает. Ее плечи почти касаются ушей, а затем опускаются ниже, чем обычно. В Колорадо живет мой папа. Слово папа в нашем доме следует произносить с осторожностью, и так же следует поступать с любым словом, имеющим к нему отношение, скажем, Марк или, в данном случае, Колорадо .
Мама отворачивается от карты и обращает на меня якобы мужественное и беззаботное лицо, но на самом деле оно таким не является. Она ранена, но выстояла. Теперь нас таких двое.
– Я заберу тебя сразу после уроков, – говорит она. – Ты пишешь письма, как велел доктор Шерман? Они должны вселять в тебя уверенность в себе. Тебе действительно нужно это, Эван.
Я писал такие письма каждый день, но летом стал сачковать. Я совершенно уверен, что доктор Шерман дал знать об этом моей маме, и потому она в последнее время понукает меня к работе над ними.
– Как раз пишу, – говорю я, радуясь, что не приходится врать.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу