Евгений Князев - Красный пассажир

— Старпом кивнул головой и исчез, главмех проскользнул в дверь следом за ним, лишь помполит Плоткин преданным взглядом выжидающе смотрел на Семенова.

— Виталий Николаевич, разрешите мне оставаться с вами на мосту, — наконец произнес он.

Капитан неприязненно взглянул на припухшего ото сна первого помощника и отмахнулся рукой.

— Нет, давай, комиссар, к пассажирам в салон отдыха, там ты больше пользы принесешь.

Тут в радиорубку втиснулось испуганное лицо вахтенного матроса Гены Сидоркина — главного рулевого на пароходе. Таких матросов ставят на руль при прохождении самых опасных районов: узкостей, проливов, каналов. Сейчас был особенный случай и, хотя судно не двигалось, Сидоркин отходил от штурвала только в экстренных случаях.

— Ну что там у вас, — подскочил капитан, предчувствуя хорошую весть.

— Товарищ капитан, второй просит вас на мост, на локаторе встречным курсом со скоростью порядка десяти узлов движется крупная цель.

— Что вы мелете, кто это может идти по такому льду со скоростью хорошего транспорта на чистой воде. Кому же так срочно понадобилось пробиваться через ледовое поле?

— Я думаю тому, кто очень большой, мощный и очень торопится к месту назначения, — влез в разговор Смагин. — Я полагаю, мы сейчас все на мосту и выясним.

Начальник рации Василий Картавцев, не дожидаясь команды, начал настраиваться на дежурный канал, но тут зазвонил телефон. Семенов схватил трубку.

— Я, слушаю, так, так, понял, держитесь на связи, сейчас буду.

— Идем на мост, начальник, это транспортный рефрижератор «Карское море». Следует в Беринговоморскую экспедицию, кстати, это же судно вашего управления.

Смагин бегом бросился на мостик и прямо таки вырвал из рук старпома трубку УКВ связи.

Микрофон в трубке жалобно заскрипел, и далекий голос попросил на связь.

— На связи «Карское море», говорит начальник рейса Игорь Смагин, кто у аппарата?

— Привет, Игорь Львович, это капитан Калугин Валентин Петрович, помнишь меня. Ты мне как-то помог с оформлением отхода, что там у тебя стряслось, чего во льды забрались?

Конечно же, Игорь вспомнил ту сумасшедшую вахту в канун нового года, когда он подменял одного из сменных диспетчеров. Тогда половина команды теплохода «Карское моря», стоящего на внешнем рейде, была отпущена на берег и вдруг Смагин получает срочную телефонограмму начальнику управления: «Все отходящие суда до 24–00 часов 31 декабря должны сняться в рейс». В управлении знали, что это делается для успешного перевыполнения плана и после оформление, судно может спокойно стоять на рейде хоть еще неделю, таковы были правила ведения планового хозяйства при социализме. Но приказ есть приказ, а времени в обрез для сбора всего экипажа.

На двух дежурках Смагин разослал по городу гонцов, которые буквально силком вытаскивали из-за праздничных столов моряков, и отправлял их группами на портовском буксире на рейд. Первым в этом списке стоял Капитан Калугин.

Таких изощренных русских матов и пожеланий в адрес управления и долбаной страны Смагин не выслушивал, наверное, за всю свою не слишком короткую жизнь. Экипаж хоть и не полностью, но был укомплектован, судно срочно оформлено властями и отправлено в очередной рейс, а Смагин и Калугин расстались, как товарищи по несчастью. С тех пор прошло не более трех месяцев и вот на тебе, неожиданный сюрприз.

Смагин выжал контактную кнопку на трубке телефона и, стараясь говорить твердым голосом, произнес:

— Приветствую тебя, Валентин Петрович, у меня беда, застряли капитально, даже местный ледокол пробиться не может, но у меня есть идея. А что если ты на своем корвете прошел бы метрах в двадцати от нас, то, возможно, мы попытались бы пристроиться к тебе в кильватер.

Несколько секунд молчания говорили о том, что капитан транспорта обдумывает варианты, затем послышался его тяжелый и не такой уж дружелюбный голос.

— Это невозможно, очень опасно как для меня, так и для твоего пассажира, ты понимаешь, чем я рискую в случае неудачи — это конец моей карьеры, а то и тюрьма.

— У нас нет другого выхода, я тебя знаю, ты человек рисковый и ответственный, иначе бы не был капитаном крупнейшего в мире рефрижератора, но кроме тебя, Валентин Петрович, нас никто отсюда не вытащит, пока будем рядиться, судно, не дай бог, пойдет ко дну, как ты после этого дальше жить будешь.

— Ой, не надо, Игорь Львович, давить на совесть, дай хоть минуту подумать, далеко там капитан, хочу узнать его мнение.