Анна Матвеева - Птичий рынок

Аааа, я ж вам не сказала, что мы жили тогда в Индии.

Целых три года.

Ну а корова там животное священное И есть ее, соответственно, нельзя. Табу.

Ну, табу и табу, но все равно же любопытно, почему к ней, корове, с таким пиететом!

Порасспрашивала, узнала, что корова для индийца всё равно что мать родна – она и скромна, и добра, и мудра, и спокойна. Как с такими-то качествами ее убить и съесть? Есть еще один важный момент – когда человек там, в Индии, умирает, то именно корова переводит его через ритуальную реку, а если ты от нее когда-то откусишь кусок или побьешь, то кто тебя в нужное время переведет? Никто. Так и зависнешь в нигде , между тем и этим миром.

И хоть есть ее мясо нельзя, то пользоваться тем, что она дает еще, очень даже можно – в ход идут и коровьи лепешки, и моча. Всё священное, поэтому ничего не пропадает. Молоко – в пищу, навоз сушится и зимой становится топливом для домов, в основном неприкасаемых, а из свежего делают лекарства и косметику. Не сразу из тепленького, конечно, а из видоизмененного. Моча! О, это отдельная тема! В Индии вообще культ мочи, и коровьей в том числе. Однако лечебная моча должна быть только от девственной коровы, и ее нужно пить непременно до восхода солнца. Именно такая моча обладает самым мощным оздоровительным эффектом, это там все знают.

Но это так, лирическо-мочевое отступление. Вернемся к самим священным коровам. Если хозяин домашней коровы вдруг заподозрит, что она больна, то быстро и не задумываясь спровадит ее на улицу, выгонит, одним словом. Потому что если корова умрет в доме – всё, пиши пропало, начинаются безумные траты (а денег обычно нет), особые ритуалы, объезд всех священных городов, чтобы проводить как следует эту несчастную корову и отмолить в связи с этим и свои грехи заодно. Именно поэтому на улицах так много бродячих стад. Они не голодают, нет – и травку щиплют, хотя ее и нет почти, и индийцы их уважительно подзывают и подкармливают лепешками или просто оставляют по дорогам еду, сама видела. Коровам даже не сигналят, когда они перегораживают улицу, – обычно ждут, пока те сами уйдут. Так и бродят они по улицам Дели, обвешанные гирляндами оранжевых пахучих цветов и глядят на всех сонными красивыми глазами. Индийские коровы на наших совсем не похожи – они белые, горбатые и мелкоголовые. Бродят по городу известными только им маршрутами, а когда заполоняют какой-то район и начинают мешать транспорту, их в специальных загонах вывозят куда-нибудь подальше.

Перед поездкой в Дели нам дали множество ЦУ: воду перед питьем кипятить, пока в ней не сварится всякая микробная дрянь, фрукты промывать карболовым мылом и ошпаривать (выглядят они после этих процедур не очень, надо сказать), уличную еду не есть, в рестораны ходить только проверенные, которые обычно посещают европейцы, руки мыть с мылом раз в полчаса, беречься комаров и других насекомых, а от всяких ползучих гадов убегать с криком.

Бегала я не ото всех гадов. В нашем малюсеньком садике после сезона дождей появился миниатюрный хамелеон. То ли он вылупился из яйца, то ли его принесла кукушка, то ли аист, не знаю, я не была близко знакома с хамелеонами, но однажды заметила среди листьев восхитительный скрученный зеленый хвостик, а по нему взглядом нашла и хозяина. Хамелеон, видимо, еще не набрался жизненного опыта, ни разу не видел настоящих врагов или просто страдал от одиночества и хотел, чтобы его наконец заметили. Зачем всю жизнь прятаться, подлаживаться, скрываться? Возможно, это был революционный хамелеон. Он, сидя на ветке, репетировал все известные ему цвета, то заболевая желтухой, то зеленея от злости, а то вдруг пыжился и краснел от ярости. С этими светофорными цветами всё обстояло более или менее, а с синим совсем не получалось. Думаю, синий был верхом хамелеоньего искусства, и с этим делом у нашего обстояло плохо. Но он очень старался, казалось, даже пыхтел от напряжения, пытаясь на минуту стать синеньким! Но только бурел, грязнел, изредка голубел какой-нибудь скромной частью тела и, сконфуженный, уходил вглубь листвы, смешно обхватив пальцами ветку и раскачиваясь в нерешительности.

Особенно завораживали его глаза, которыми он крутил в разные стороны и никак не мог ни на чем сфокусировать. Думаю, эти глаза жили какой-то отдельной жизнью от хозяина и друг от друга, и у каждого – левого и правого – были свои законы, интересы и правила. Меня он не боялся, я садилась в плетеное кресло и наблюдала за приспособленцем. Изменением цвета, надо сказать, он со временем научился пользоваться шикарно, это только первые разы было мимо или я чего-то поначалу недопоняла в хамелеоньих навыках, недооценила старания. Так вот, стала я за ним подсматривать, садилась как к телевизору. Иногда, правда, казалось, что в моих законных кустах под зонтиком сейчас материализуется на мокром стульчике ведущий Николай Дроздов и скажет: “Здравствуйте, дорогие друзья! Сегодня в этом очаровательном садике Кати Рождественской у нас есть хорошая возможность познакомить вас с представителями семейства ящериц…” – и сам неловко так держит в руках моего зеленого друга, зажав зонтик, как телефон, между плечом и ухом… Но такого ни разу не случилось, наблюдения вела я одна.