Анна Матвеева - Птичий рынок

Впервые в жизни он учил и отчитывал Стойку так же, как делал это всегда муж Илия, учил как ребенка, как младшее, неразумное существо. А когда Стефан закончил, то растянулся своей ласковой, интересной улыбкой. Стойка подумала, как сильно он проступает, Илия, выцветание наоборот, настоящий Вспомен.

Фургон подъехал к зданию миграционной полиции в Ямболе, заново застывшие из мягкого, принявшие форму полицейские открыли дверцу-вторую, сказали выходить, и вместо беженцев из казенной темноты выпорхнули най-большие и най-белые аисты и взвились над городом. Люди говорили потом, что встречали таких под Ямболом, вдвоем или даже вчетвером – с двумя птенцами. Но это могли быть другие очень большие и очень белые аисты.

В Кирилове недолго обсуждали историю с беженцами, никто точно не понял, были они или нет. Стойка ничего не рассказывала, на расспросы пожимала плечами. Она стала моложе по отношению к себе прежней и старше по сравнению с собой недавней, будто выросла из детского в девичье состояние. Историю забыли. С сыном Стойка теперь общалась вежливо, формально улыбаясь в телефон. Он боялся приезжать, понял, что-то хрустнуло, надломилось, но спрашивал, не нужно ли помочь-появиться, мать уверяла, что нет. На днях Стефан позвонил и сказал, что женится на коллеге из турфирмы и что она беременна, а для церемонии они полетят куда-нибудь на юг, скорее всего в Доминикану, для них – сотрудников – всегда есть хорошие путевки. Стойка обрадовалась, поздравила молодых. Она надела стоптанные свои ботинки с подарком – ортопедическими стельками, в которых она теперь могла дойти хоть до Елхова, и отправилась на склон к виноградникам, где нашла аистов в марте.

Здесь было и есть немыслимо красиво. Горы лежали и лежат на мягком диване горизонта под нежным небом. Разноцветные поля половицами украшали и украшают широкую долину. Виноградники расчесывали и расчесывают холмы сиреневыми, изумрудными и янтарными проборами. И подсолнухи, их армия, их нация желтоголовых умниц, храбрых героев с маленькими черными мыслями, внутри всегда оказывающимися белыми, кивали и наступали, кивают и наступают с разных сторон, делая Фракию одной огромной масляной картиной. А сверху подливало и подливает жира и золота местное крупное солнце.

Стойка решила, что ничего тут не изменилось с ее детства, несмотря на время и смену одного Союза на другой. Илия приехал сюда по распределению из Варны, а она родилась в Кирилове и всегда жила здесь. Подул ветер и принялся бодать ее в спину. Стойка расставила руки, стала махать, сначала медленно и редко, как аист, а потом чаще, как чайка, и, наконец, часто-часто, как ласточка. От усердия ее волосы выбрались из-под заколки, штаны доползли до икр, от рубашки с треском отвалилась пуговицы. Ветер гнал воздух, помогая ей. Стойка закрыла глаза, застыла с раскинутыми руками, наклонилась вперед, взмахнула еще раз и не полетела.

“Не может быть, что я курица!” – подумала она и рассмеялась.

Следующим утром Стойка пришла на работу, но не стала открывать почту, а отправилась в библиотеку, которая находилась на главной площади, напротив старой церкви, в том же здании, что и почта, и работала в те же часы. Там Стойка надела очки, попросила Марию усадить ее за компьютер с интернетом и, долго путешествуя по клавиатуре пальцами, собирая буквы в слова, находила информацию о путевках, билетах, гостиницах, турах и той красоте, которую можно увидеть в мире. Всё изменилось с тех времен, когда всё телевидение по пятницам показывали только на русском, теперь почти куда угодно можно было поехать с болгарским паспортом. Благодаря этой свободе в том числе зарабатывали Стойкин сын и Стойкина будущая невестка со Стойкиным внуком в животе. Можно было обратиться за помощью к Стефану, но в этот раз Стойка решила обойтись без него.

Выбрав полюбившееся, она переписала на листок бережным почерком все данные. Бронировать онлайн не решилась, а отправилась звонить из дома. Из бывшей аистовой комнаты. Из бывшего кабинета умершего мужа. Оттуда, а даже не со двора, почему-то четче слышались голоса на другом конце трубки. Почту можно было оставить на Марию в первое время, потом найти себе замену. У Стойки зрел сложный, разветвленный план, которого должно хватить на годы. Она сменила ботинки на домашние тапки, уселась на топчан, на котором ее муж когда-то осматривал пациентов, а потом спали гости-аисты. Стойка принялась набирать номер турагентства и вдруг увидела расположившееся в профиль узкое бородатое скорее лицо, чем морду, в рамке а-четвертого окна. Она вышла на двор и увидела Лойлу, забравшуюся на старое автомобильное колесо от давно не существующей мужниной машины. Стоя на колесе задними копытцами, коза облокачивалась на стену дома передними и жевала листья смоквы, плодов еще не народилось. Себастьян дремал под крыльцом, Барбара меланхолично щипала траву за сеткой, курица кудахтала по земле, других двух не было видно, но Стойка знала и чувствовала, что те сидят в курятнике и что петух, которого тоже не разглядеть отсюда, вышагивает за деревянной бочкой. Старая девочка, хозяйка собственного звериного королевства, вдова врача, работница почты, мать сотрудника турагентства и най-веселого человека Кирилова, спасительница аистов и почти-спасительница беженцев поняла, что она не покинет своего дома с вытянутой пристройкой и четырьмя окнами а-четыре и никогда не оставит Лойлу, Барбару, Себастьяна, трех куриц и одного петуха. Нравится-встречать-других-людей-так-никогда-не-знаешь-кого-можно-найти-в-виноградниках. Стойка спрятала бумажку с номерами турагентства и обозначенной мечтой в старинный сервант вместе со всеми бумажками (в том числе номером миграционной полиции), в другой ящик сложила телефон и ушла кормить кур.