Жамбын Пурэв - Гром

Смуглолицая девушка с большими карими глазами принесла мерлушковый дэл.

— Хочешь потеплее укрыть? — спросил Батбаяр.

— Госпожа боится, как бы вы не замерзли, — ответила девушка, набрасывая на Батбаяра дэл. Батбаяр поймал ее руку, благодарно сжал. «Ишь, как заискивают. Ничего не жалеют».

Батбаяр хорошо выспался, отдохнул, выпил чаю, ждал до полудня, пока изволит подняться бэйсэ, и успел как бы невзначай расспросить слуг о старике, который когда-то, тайком от бэйсэ, вез на воле их плохонькую юрту, провожая в Хангай. Оказалось, что семья старика пасет стадо яловых верблюдов в Гоби, на расстоянии более чем в три уртона, но, как ни ломал голову Батбаяр, так и не смог придумать подходящего повода съездить туда, пользуясь уртонными лошадьми. «Можно, конечно, все объяснить и поехать, но тогда бэйсэ узнает в посланнике своего крепостного, и дело, ради которого он приехал, провалится, — размышлял юноша. — Увидеть бы старика, справиться о его здоровье. Ведь когда им с матерью не стало житья и пришлось убираться подальше, старик отдал им последнее сушеное мясо. Добрый, милый человек. Но ничего, у мужчины дорога жизни длинная. Еще встретимся».

Возле орго ходили крепостные бэйсэ. Многих Батбаяр знал, помнил по именам. Так хотелось заговорить с ними, как с добрыми знакомыми, но он сидел с безразличным видом, стараясь не обращать на себя внимания.

После полудня Батбаяр зашел в орго бэйсэ, чтобы ознакомить его с указом Намнансурэна. Бэйсэ возлежал на огромной деревянной кровати, стоявшей у восточной стены юрты. Его голова и ноги покоились на подушках с большими серебряными бляхами. Гомбо приподнялся, раскурил свою длинную трубку, закашлялся.

— Дайте похмелиться! — крикнул он исступленно, брызжа слюной. — Дэжид! Меня ждут дела!

Служанка подогрела на углях молочную водку, налила ее в большую деревянную чашу и подошла к бэйсэ.

— Говори, что воду даешь, — прохрипел, захлебываясь кашлем, бэйсэ. На губах выступила пена, он затрясся всем телом и скатился на пол.

— Говорите, что это вода! Держите меня! — икнув, заорал бэйсэ. Перепуганная ахайтан, служанка и слуга бросились к Гомбо, прижали его к полу. Бэйсэ бился в судорогах, икал и брызгал слюной, царапал себе лоб, рвал волосы, наконец, расплескав полчашки себе на грудь, сделал глоток-другой и, охнув, задышал. Норжиндэжид, качнув, словно бодливая корова, двумя косами, закрученными, как рога, кивнула Батбаяру — помогай, и приказала служанке:

— Ему сейчас скулы сведет. Быстрей дай выпить!

Лишь теперь Батбаяр понял, сколько нужно силы, чтобы удержать дергающиеся ноги бэйсэ. «Как же такой человек может охранять границы государства, — подумал юноша. — Ведь он ни на что не годен». Вспомнил, как несколько лет назад Аюур бойда приехал домой пьяный, а на утро вот так же маялся с похмелья. Все господа превратились в скотов. Неужели и остальные нойоны столь же «добродетельны»?

Бэйсэ прошиб пот, он похлебал болтушку и долго сидел в полном изнеможении. Батбаяр молча ждал, пока он придет в себя. «О чем мне с ним говорить? Может, отдать послание, пока он еще что-то соображает, да быстрее ехать отсюда?»

Норжиндэжид, стараясь ублажить посланца, поставила перед ним столик, расставила еду. Когда Гомбо бэйсэ очухался, Батбаяр вынул из-за пазухи послание и протянул ему.

— Соизвольте принять, почтенный бэйсэ!

Гомбо вскрыл конверт, несколько раз прочел письмо, положил на столик и, вытерев пот, погрузился в раздумья, тупо уставившись на край тагана. Думал он так долго, что за это время можно было бы сварить чай. Ожидание становилось тягостным. Мертвую тишину в юрте нарушал только лай собак.

— Ну, значит, так! — заговорил наконец Гомбо. — Я, как говорится, пеший как свинья и голый как собака бэйсэ, живу в своей дыре, а должен охранять территории от Восьми жертвенников до горы Навч Вандай.

— Соблаговолите все узнать из высочайшего указа.

— У меня нет десятков тысяч лошадей, как у твоего хана. Я человек бедный. У моих крепостных животины никакой, — одни вши. Как же я буду охранять границу, встречать послов и чиновников из Внутренней Монголии, как буду готовиться к мобилизации? Соответствующего титула мне не дали, а груз вон какой взвалили. Разве это по справедливости? Коли ты посланец великого хана, объясни мне, — потребовал бэйсэ.

— Извольте, бэйсэ-гуай. Это дело поручено вам верховным правителем в надежде, что вы преисполнены усердия послужить государству, и мне, ничтожному, нечего к этому добавить. Возродить нашу государственность можно лишь при условии, что к этому будут, не щадя своей жизни, стремиться все — от высших нойонов до батраков и слуг, и не мне напоминать вам об этом, — ответил Батбаяр.