Жамбын Пурэв - Гром

Проснулся спавший в юрте Донров, выскочил. Увидев пьяного отца, заволновался: батраки видят бойду в столь непотребном виде.

— Пойдем домой, — потянул он отца за руку.

— А-а, это ты, мой сынок. Погоди, погоди, я только решу как мне быть: вырвать твоей матери руки-ноги прямо сейчас или оставить это на потом, — сказал Аюур, покосился на жену и ушел в юрту.

Дуламхорло, дрожа от страха, осталась стоять под дождем. Из юрты доносился срывающийся на крик голос бойды. К Дуламхорло подбежала Гэрэл, отвернула обшлаг своего рукава, утерла ее заплаканное лицо.

— Иди, дочка, иди. Аюур-гуай хлебнул немного, ну так что же теперь, сто лет ему жизни.

Дуламхорло высокомерно вскинула голову:

— Я в этом аиле спину гну будто прислуга какая-нибудь, в дождь, в пургу, а он… — и, закусив кончик своей косы, сплетенной из ячьего волоса, зарыдала.

Гэрэл хотелось сказать ей что-нибудь доброе, ободряющее, но слова, как назло, не шли на ум. Она взяла Дуламхорло за руку, завела в юрту и пошла домой. И долго потом было слышно в аиле, как то бушует, то затихает Аюур. Ржали и вертелись у привязи мокрые жеребята. Ревели телята, блеяли ягнята и овцы. У каждого из батраков дел было по горло. Но вот из дымника юрты бойды потянулся дым, донесся стук ступки — видимо, там помирились.

Дашдамба, Ханда, Гэрэл и Батбаяр установили в хашане заслон от ветра, и женщины принялись за дойку. Постепенно ливень кончился, и ветер стих. Гэрэл зашла в юрту бойды за ведрами. Аюур сидел в хойморе и курил, время от времени сплевывая в огонь.

— Я же одел тебя как куклу, на людях показать не стыдно. Все для одной тебя стараюсь. Или ты не замечаешь этого? А люди говорят: «У бойды жена — гулящая!» Тебя это не волнует? — зудел Аюур. Когда Дуламхорло поставила перед ним домбо с чаем, он приподнялся, стараясь дотянуться до жены, но та отпрянула. Аюур успел, однако, ухватить ее за волосы, и искусственная коса Дуламхорло осталась у него в руках.

— Ой-ой-ой, как же это я, — испуганно вскрикнул Аюур, которому показалось, что он оторвал жене косу.

Растерявшийся Донров вскочил:

— Это маме в Эрдэнэ зуу отрезали, — вырвалось у него.

Аюур изумленно посмотрел на оставшуюся в его кулаке косу.

— Кто отрезал, как? Монастырские послушники тебя где-то изловили? Ты же сама знаешь, чем прославился этот монастырь, — закричал он.

— Нет, это был вор, — вскрикнула Дуламхорло.

— А-а, вот оно что. Догулялась до того, что волос лишилась. Это ли не доказательство твоего распутства! Говорил мне один из приближенных хана, что ламы бегали к тебе, чуть юрту не снесли, да я все не верил. Не может, дескать, такого быть. Вон отсюда, потаскуха. Прочь от меня сей же час! — Аюур затрясся, встал и швырнул поддельную косу жене в лицо. Дуламхорло бросилась вон из юрты. Аюур выскочил было за ней, но тут в него вцепился Донров.

— Отец! Это маму на цаме, — объяснил он отцу.

Вновь начался ливень. Вспыхивали молнии, гремел гром. Аюур, выгнав жену, стал успокаиваться. Вспомнил пересуды о том, что ламы в Эрдэнэ зуу славятся сластолюбием, в Заинском монастыре — пьянством, а Ламын гэгэнском — курением; что идет о них молва как о нарушителях монастырских уставов и святых устоев. «Сам же обо всем знал, так за каким чертом отправил одну? Жена у тебя и лицом и фигурой хоть куда, еще бы монахам глаза на нее не пялить. Хорошо еще, нойонам ее показать не догадался!..» — ругал сам себя Аюур.

Гэрэл попыталась отвести изгнанницу обратно домой, но та не далась, осталась под проливным дождем и промокла до нитки. И тогда Гэрэл отвела несчастную в свою плохонькую юрту.

— Разведи огонь, пусть эгчэ согреется, — наказала она Батбаяру, а сама вернулась в юрту бойды и сварила хозяину бантан [24] Бантан — мучной суп-болтушка, в Монголии часто употребляется как средство от похмелья. .

Разобидевшись на мужа, Дуламхорло не находила себе места. Заметив, что промокшие насквозь Лхама и Ханда все еще возятся около коров, велела Батбаяру сбегать и передать, чтобы прекратили дойку.

— Пусть телят подпустят!

Набросив на плечи сухой, подбитый мерлушкой дэл, Дуламхорло напилась кипяченого молока и легла на узкую койку Батбаяра, который собирался уходить к табуну. Пристально посмотрела в глаза юноше, спросила:

— Ты надолго? Загони лошадей подальше на северный склон да и возвращайся. Куда они денутся? Зря под холодным дождем не торчи, застудишься.

Вечером Аюур вышел из юрты. Шлепая по лужам, он долго бродил по хотону, разыскивал жену.