Жамбын Пурэв - Гром

— Хм, ну-ка налей пару рюмок из той бутылки, — указала Цогтдарь на вино, которым потчевала Намнансурэна.

Огонек в лампаде, висящий перед большим, в локоть [14] Монгольский локоть равен 32 см. величиной, бурханом, вспыхнул в последний раз, осветил его тяжкую длань, сжимающую трепещущее, окровавленное сердце, и погас.

День проходил за днем, а мать с сыном все шли и шли, сначала на запад, потом на север, по очереди отдыхая в седле, которое Гэрэл соорудила из двух скатанных дэлов. Лошадка была на редкость смирной: садись на нее хоть с одного боку, хоть с другого — она не взбрыкнет, не шарахнется.

— Добродетельный человек пожаловал, потому такая терпеливая. Вот оно — счастье, что выпадает и самым обездоленным, — повторяла Гэрэл, готовая, кажется, встать перед лошадью на колени и благоговейно на нее молиться. А толстобрюхий конек, не понимая ее слов, смиренно пощипывал травку, когда они останавливались на привал, и пил воду из любой попавшейся по дороге лужи.

— Конь-то из бедного аила, не иначе. А к вельможе в табун попал как пожертвование, — поглядывая на гнедого, говорила Гэрэл.

Они шли, оставляя позади горы и долины, через равнины и плоскогорья. Если попадался аил — ночевали там, а утром, спросив дорогу дальше, снова шли, пока не добрались наконец до местечка Улан эргийн хосог.

Здесь стояло всего две юрты. Откочевывая на летние пастбища, иные аилы оставляли на зимнике лишнее: кошмы, хомуты, потники. За имуществом присматривали обычно несколько стариков. За работу сторожа получали немного харчей — тем и кормились. Здесь, на заброшенной стоянке, службу несли исправно: днем смотрели сами, на ночь спускали дворовых псов, и пропаж не случалось. Но, разумеется, здоровых мужчин тут не было, съестные припасы быстро таяли, и старики, потуже затянув пояса, уже считали дни до возвращения соседей.

Мать с сыном прожили в этом забытом богом хотоне два дня. Из обрывков войлока и шкур соорудили шалаш. Отдохнули сами, дали набраться сил коню. Гэрэл уже подумывала и вовсе тут остаться, но заметила, что старики видят в ней и ее сыне не товарищей по несчастью, а только лишние рты, на которые им приходится тратить и без того скудные припасы. И она решила продолжать путь.

— Вот, милая ты моя: присматриваешь вот так за чужим добром, приглядываешь, привыкнешь как к своему кровному, а взять себе или людям отдать какую малость — боязно. Эх, жизнь наша тяжкая, — брюзжала старая сторожиха и была по-своему права.

Гэрэл и Батбаяр собрались уходить и уже взнуздали свою лошадку, когда в хотон прискакал уртонный ямщик на одной лошади с каким-то стариком слепцом в потрепанном красном дэле.

— Во, гляди, Цунцугийн Цагарик пожаловал. Сейчас честить всех начнет, — зашушукались старики.

— Ну что, старые развалины, не отправились еще на вечный покой, коптите небо? Меня-то хоть признаете? Ну, то-то же. А я вот все скитаюсь… И не по своей воле, а оттого, что по-другому жить не получается. — Слепой спрыгнул с коня и довольно быстро заковылял прямо к юртам, на ходу еще что-то рассказывая о себе, гримасничая и перемежая речь ругательствами и проклятьями. Своими ужимками он напоминал умалишенного, и Батбаяр, сгорая от любопытства, двинулся за ним.

«А ну как этот безумец прибьет мальчишку!» — заволновалась Гэрэл и поспешила за сыном.

Слух у слепого был поразительный: не успели Гэрэл с Батбаяром переступить порог, а уж он повернулся в их сторону.

— Кто это вошел следом за мной? Слышу легкий детский шаг, свежее дыхание. Что за ребенок, чей, откуда?

Старик сторож почтительно расспросил слепого о здоровье и поведал ему, как появились в хотоне мать и сын.

— А-а, вот оно что?! Везде одно и то же: и в Гоби, и в Хангае, и в монастырях, и в худоне. Бродя по земле, зайдите в тысячу аилов и услышите миллион проклятий. Наскитаетесь досыта… Уши оглохнут от брани, ноги станут подгибаться, а вы все будете идти, и не будет вам ни настоящего покоя, ни надежного приюта. И не думайте, что я ругаюсь. Иди ко мне, сынок! Не бойся! Не брезгуй стариком. Хочу посмотреть, как ты выглядишь, — сказал слепец, вытягивая руку.

«Только бы не заупрямился Батбаяр, а то проклянет его старик, с него станется», — подумала Гэрэл и подтолкнула сына вперед:

— Ступай! Ступай! Подойди к дяденьке. Сто лет ему жизни!

— Дяденькой меня назвала? Добрая, видно, у тебя душа, женщина. Матерью ему будешь? Небось опасаешься: если не подойдет, в нетопыря превращу? — усмехнулся слепец.