Элис Сиболд - Милые кости [litres]

В июне тысяча девятьсот семьдесят седьмого, в тот день, когда я должна была бы идти на выпускной вечер, Рут и Рэя в городе не было. Как только занятия в «Фэрфаксе» окончились, Рут отправилась в Нью-Йорк, взяв у матери старый красный чемодан и набив его новыми черными вещами. А Рэй – тот уже заканчивал первый курс университета.

Именно в тот день бабушка Линн, выйдя на кухню, подарила Бакли книгу по садоводству. При этом она доходчиво объяснила, как из семян появляются растения. Сообщила, что ненавистная ему редиска – это самый скороспелый овощ и что обожаемые им цветы тоже можно выращивать из семян. Постепенно научила его распознавать циннии, ноготки, анютины глазки, сирень, гвоздику, петунию и вьюнки.

Моя мама время от времени звонила из Калифорнии. Телефонные разговоры родителей получались торопливыми и нервозными. Она справлялась о Бакли, Линдси и Холидее. Узнавала, как дела дома и нет ли новостей, требующих ее внимания.

– Мы все еще скучаем по тебе, – сказал мой отец в декабре тысяча девятьсот семьдесят седьмого, когда опавшая листва частично улетела с ветром, а частично слежалась в аккуратной, собранной граблями горке, но снега так и не было, хотя земля готовилась его принять.

– Понимаю, – ответила она.

– С преподаванием что-нибудь намечается? Кажется, ты этим планировала заняться?

– Да, именно этим, – согласилась она.

Телефон стоял в офисе винодельни. В послеобеденные часы посетителей было немного, но в скором времени ожидалось прибытие пяти старушек на лимузинах – завзятых любительниц дегустации. Помолчав, она произнесла фразу, с которой никто не мог поспорить, в особенности мой отец:

– Бывает, планы меняются.

По приезде в Нью-Йорк Рут сняла каморку у какой-то старухи в Нижнем Ист-Сайде. Другое жилье было ей не по карману, но в любом случае она не собиралась сидеть в четырех стенах. День начинался с того, что она скатывала свой двуспальный матрац и убирала его в угол, иначе ей было не повернуться. Она приходила в этот чулан только раз в сутки и при первой же возможности вылетала оттуда, как пробка. Ей требовался только ночлег да еще адрес – прочная и в то же время ничтожная зацепка в этом городе.

Она подрабатывала в баре, а в свободное время обследовала закоулки Манхэттена. Я смотрела, как она топает по бетонным плитам в своих воинственных ботинках, уверенная в том, что везде и всюду, куда ни кинь, женщины становятся жертвами убийства. И в мрачных трущобах, и в роскошных небоскребах. Она останавливалась у светофора и пристально разглядывала уходящую вдаль улицу. Заходила в кафе или бар и записывала в своем дневнике короткие молитвы, выбирая из всего меню самое дешевое блюдо, чтобы только перед уходом можно было на законном основании воспользоваться туалетом.

Она открыла в себе уникальное второе зрение. К чему его приложить, было пока неясно; до поры до времени она лишь кропотливо составляла памятки на будущее, но зато поборола в себе страх. Открывшийся ей мир мертвых женщин и детей стал для нее такой же данностью, как и мир, в котором она жила.

В университетской библиотеке Рэй читал статью по геронтологии, под броским заголовком «Обстоятельства смерти». В исследовании говорилось, что обитатели домов престарелых часто жалуются медперсоналу, будто по ночам видят в ногах кровати какого-то человека, который пытается с ними заговорить или окликает по имени. От таких видений больные порой настолько возбуждаются, что приходится давать им успокоительное и даже привязывать к кровати.

В статье высказывалось предположение, что такие видения обусловлены множественными предсмертными микроинсультами: «Данное явление традиционно называют “ангелом смерти”, однако в беседе с родственниками больных целесообразно трактовать его как следствие серии микроинсультов, усугубляющих тяжелое состояние пациента».

Прервав чтение на этом месте и заложив пальцем нужную страницу, Рэй представил себе, на что это похоже. Если стоишь, ко всему готовый, у кровати больного старика – и вдруг мимо пролетает какая-то тень и слегка тебя задевает, потому что ты оказался у нее на пути, в точности как Рут – много лет назад, на школьной автостоянке.

Мистер Гарви кочевал по Северо-Восточному коридору, от пригородов Бостона до северной оконечности южных штатов – там подворачивались легкие заработки, да и лишних вопросов никто не задавал; время от времени он даже делал попытку исправиться. Его всегда влекла Пенсильвания, он исколесил ее вдоль и поперек, иногда останавливаясь на ночевку рядом с нашим городком, на дороге местного значения, за супермаркетом «Севен-Илевен», где еще сохранилась узкая лесополоса между этим круглосуточным магазином и железнодорожными путями. С каждым разом он видел здесь все больше окурков и пустых жестянок. Но все равно не упускал возможности наведаться в знакомые места, пусть даже с некоторым риском, – либо на рассвете, либо поздно вечером, когда дорогу переходили редкие нынче дикие фазаны, сверкавшие глазами в свете фар. Детей и подростков больше не посылали на окраину города за ежевикой, потому что на месте старой фермы, где раньше было много ягод, земля расчищалась под застройку. Со временем он приноровился собирать грибы и наедался ими до отвала, когда случалось заночевать на заросших лугах парка Вэлли-Фордж. В одну из таких ночей – я сама видела – он наткнулся на тела двух горе-туристов, отравившихся поганками. Заботливо осмотрев трупы, он забрал все мало-мальски ценное и продолжил путь.