Элис Сиболд - Милые кости [litres]

– Может, позовем Абигайль? Хотите кофе?

– Джек, – остановил его Лен, – новостей у меня нет. Скорее, наоборот. Давайте присядем.

Я видела, как папа с Леном направились в гостиную. Гости теперь сюда не заглядывали. Опустившись на краешек стула, Лен ждал, чтобы мой папа сел напротив.

– Выслушайте меня, Джек, – начал он. – Речь пойдет о Джордже Гарви.

Отец просиял:

– Ну вот! А вы говорите, нет новостей!

– Не совсем так. Я должен вам кое-что сказать от имени нашего отдела и от себя лично.

– Слушаю.

– Мы просим вас больше не звонить в участок по поводу Джорджа Гарви.

– Но ведь…

– Повторяю, это и моя личная просьба. У нас нет доказательств, которые хотя бы косвенно указывали на его причастность к убийству. Собачий вой и свадебный шатер к делу не приобщить.

– Я знаю, это он, – сказал мой отец.

– Допустим, у него есть определенные странности, но это не значит, что он убийца.

– Да откуда такая уверенность?

Лен Фэнермен еще что-то говорил, а моему отцу грезился голос Руаны Сингх, повторяющий все те же слова, и дом мистера Гарви, и выброс осязаемых токов, и ледяной взгляд этого соседа. Непроницаемый мистер Гарви оставался единственным человеком в мире, который мог меня убить. По мере того как Лен приводил доводы против, мой отец все более убеждался в своей правоте.

– Итак, вы снимаете с него все подозрения, – подытожил он.

Линдси стояла в дверях, навострив уши, – в точности как тогда, когда Лен и офицер в форме принесли пакет с моей вязаной шапкой. У Линдси была точно такая же. В тот день она потихоньку сунула свою шапку в ящик со старыми куклами и задвинула его в дальний угол стенного шкафа. Она не могла допустить, чтобы мама снова услышала звон бубенчиков.

Перед ней был наш отец, чье сердце, мы знали, удерживало нас всех вместе. Удерживало истово и надежно; дверцы открывались и закрывались, словно клапаны волшебной флейты; так оттачивалось искусство отцовской любви, которая окутывала нас чудесным звуком, теплой мелодией. Линдси сдвинулась с порога и сделала шаг вперед.

– Линдси, здрасьте-пожалуйста, – обернулся к ней Лен.

– Детектив Фэнермен…

– Я тут говорил твоему папе…

– Что вы сдаетесь.

– Если бы нашелся хоть какой-нибудь повод для подозрений…

– Дело закрыто? – спросила Линдси.

Можно было подумать, ее устами говорит жена нашего отца, а не просто старшая и более ответственная из детей.

– Не сомневайся: мы проверили все зацепки.

Папа и Линдси услышали (а я увидела), как по лестнице спускается моя мама. Бакли вылетел из кухни и с разбегу ткнулся в ноги отцу.

– Лен, – обратилась моя мать к детективу, поплотнее запахивая махровый халат, – Джек предложил вам кофе?

Отец смотрел на свою жену и Лена Фэнермена.

– Полиция дает откат. – Линдси бережно взяла Бакли за плечи и прижала к себе.

– Откат? – переспросил Бакли. Он всегда пробовал новые слова на вкус, как леденцы.

– Не поняла.

– Детектив Фэнермен пришел сказать, что папа их уже задолбал.

– Нет, Линдси, – попытался возразить Лен, – я такого не говорил.

– Какая разница, – ответила Линдси.

Моей сестре захотелось немедленно перенестись назад, в лесной лагерь, в тот мир, который вращался вокруг них с Сэмюелом, причем не без участия Арти, в последнюю минуту предложившего использовать убойную силу сосульки, что и обеспечило их команде победу в конкурсе.

– Пойдем, папа, – сказала она.

Мало-помалу мой отец все расставил по местам. Ответы не имели никакого отношения ни к Джорджу Гарви, ни ко мне. Их подсказали глаза моей матери.

Той ночью, как бывало все чаще и чаще, мой отец долго сидел в одиночестве у себя в кабинете. Он не мог поверить, что мир вокруг него рушится, – можно ли было этого ожидать после удара, который нанесла ему моя смерть. «Такое ощущение, будто на голову льется поток лавы, – писал он в своем блокноте. – В отношении Харви: Абигайль считает, что Фэнермен прав».

Мерцание поставленной на подоконник свечи сбивало его с мысли, хотя слева ровно светила настольная лампа. Откинувшись на спинку видавшего виды деревянного стула, какие были знакомы ему еще со студенческих лет, он прислушался к тихому поскрипыванию дерева. На работе он уже не справлялся со своими обязанностями. Изо дня в день его непонимающий взгляд скользил по столбцам каких-то чисел, которые отказывались соотноситься со страховыми полисами. С пугающей частотой он допускал ошибки; его терзал страх, еще более мучительный, чем в первые дни после моего исчезновения, что он не сможет поднять двух оставшихся детей.