Александр Бушков - Месяц надежды [litres]

Не говоря уж о том, что цветом волос и глаз итальянский гость ничуть не был похож на киношного итальянца, так он и жестикулировал довольно скупо, хотя, пожалуй, все же энергичнее русских.

Но вот его супруга Лаура, черноволосая и черноглазая красавица лет тридцати!.. Именно она легонько напрягла не только Олю, но и Оксанку с Мариной. Платье на ней выглядело довольно простым, а золота с бриллиантами на иных новорусских женах можно порой увидеть раза в три больше.

Тут важно было нечто другое. Лаура выглядела – Оля в конце концов подобрала мысленно самое, на ее взгляд, подходящее определение – невероятно продуманно. Буквально все, даже форма ожерелья, серег и двух перстеньков, каждая пуговка, любой локон прически, не самой затейливой, удивительным образом сливались в некую гармонию, где одна лишняя заколка в волосах или украшение могли все разрушить.

Оля в глубине души самокритично признала, что у русских женщин эту продуманность практически почти и не встретишь, даже если они одеваются вполне стильно, со вкусом. Мужчины, ручаться можно, этой тонкости не замечали вообще, а вот женщин она как раз чуточку напрягала.

Их чуточку утешало то, как Лаура держалась – ничуть не высокомерно и не чопорно, скорее немного зажато и застенчиво. Причина выяснилась быстро, почти сразу же. Оказалось, что Лаура владеет французским, которого здесь никто не знал, как родным, а вот английского не знает совершенно. Поэтому Чезаре, и в самом деле болтавший по-русски неплохо, хоть и довольно забавно, ей то и дело переводил, о чем говорят, как шутят, чему смеются. Точно так же она держалась и в «Золотом шампуре».

Оля ей легонько даже посочувствовала. Продуманность продуманностью, бриллианты бриллиантами, а все же тоскливо и неловко сидеть вот так, совершенно не понимая, о чем говорят и над чем смеются.

Лаура заметно оживлялась, лишь когда Алексей или Марина брали гитару. Конечно, она не понимала ни слова, но все же куда приятнее слушать песни на незнакомом языке, чем непонятную застольную болтовню. Оля догадывалась, что оба гитариста команды это подметили. Не зря песен было гораздо больше, чем на их обычных посиделках.

Олю то ли чуть смущало, то ли чуть напрягало и другое обстоятельство. Итальянская пара считала ее законной женой Алексея, о чем несколько раз и упоминала со всей непосредственностью.

Вечер подошел к концу. Шоферы подъехали и отзвонились с улицы. Все встали из-за стола.

Красавица Лаура задержалась перед Олей и, глядя на нее с лучезарной, ничуть не деланой улыбкой, произнесла несколько длинных фраз, разумеется, по-итальянски. Из них понятно было только «синьора Оля».

Чезаре тут же прилежно перевел:

– Лаура говорит, что ваш муж, синьора Ольга, просто великолепен. Весь вечер он занимался кухонными делами только сам, не позволял вам даже переставить солонку. Лаура от этого в восторге. – Он воровато покосился на жену, словно она могла его понять, и добавил быстро: – Лаура – большая феминистка.

Та, разумеется, ничего не поняла, но с той же улыбкой кивнула, сняла перстень и надела его ей на безымянный палец правой руки, где он пришелся как раз впору.

Бриллиант был величиной с горошину. Ольге страшно было подумать, сколько он стоит.

Она сказала в совершеннейшей растерянности:

– Как это?.. Нет, я не могу…

Чезаре напористо возразил:

– Это подарок от чистого сердца. Синьора Ольга, не принять такой презент от итальянца – оскорбить его смертельно и навсегда. Ваш муж подтвердит это.

– Оля, не ломайся, – тут же сказал Алексей. – У них с этим и в самом деле как у кавказцев – кровная обида навек. – Он чуть помолчал и добавил, явно подбирая слова так, чтобы Чезаре не мог его понять: – Нам с этим хмырем еще ишачить и ишачить. Не порть малину, я тебя умоляю. Для нее это семечки.

Оля уступила и отправилась с Алексеем на улицу провожать гостей. Они усадили итальянцев в тот самый арендованный «Мерседес», на котором вчера возили их в «Золотой шампур». Команда, к подобной пошлой роскоши равнодушная, вчетвером загрузилась в «Октавию» с дядей Мишей за рулем. Он все же перешел в «Мастерок».

Когда они вернулись в квартиру, в кухню, заставленную грязной посудой, Оля оглядела перстень, повертела на пальце – действительно как раз! – покрутила головой и проговорила:

– Ну, ничего себе!.. Вот уж не ждала. В будние дни, с обычной одеждой, ведь и носить как-то неприлично.

– Стало быть, будешь носить по праздникам, – заявил Алексей и безмятежно пожал плечами. – А Лауре это и в самом деле ничего не стоит. Для нее подарить такое колечко – все равно что мне тебе мороженку купить.