Александр Дюдин - Сестры

– Брось, пусть поспят, – махнул устало рукой Головко. – Глаза его были красными от недосыпа, как у кролика-альбиноса, щеки густо обросли грязной щетиной. – Часов в десять, ночью, разбудишь, накормишь! – и поволок пудовые ноги к землянке комбата.

Мария в это время тянула за край плащ-палатки раненого, а пальцы не слушались, срывались. Легла, тяжело дыша, разбросав дрожащие от усталости ноги.

Рядом плюхнулся Василий, коротко бросил: «Помоги!» Подняли раненого к нему на спину. Василий, согнувшись, мгновение постоял, покачиваясь, словно собираясь с силами, и побежал неуверенно, оступаясь на выбоинах и запинаясь.

Мария сняла шапку, вытерла ею потное лицо, снова опустилась на землю, в двух шагах от своих окопов. «Немного полежу, отдохну», – подумала она.

Проснулась в землянке, ночью. Ее будил Семеныч:

– Скоро начнется канитель, поешь малость, а то силов не будет. – Мария осмотрелась: лениво покачиваясь, горел огонек в патроне.

– Семеныч, как я оказалась в землянке?

– Васька принес. Напужал до смерти. Гляжу – несет, ноги, руки отвисли. Аж сердце захолонуло, а ты спишь у него на груди, как малое дите, – улыбался он.

Есть не хотелось. Хотелось только спать. Сон морил, душил. Жевала, не ощущая вкуса, не понимая, что ест, с закрытыми глазами. Обрушившийся гул и грохот отрезвил. Откуда силы взялись! Выбежали с Семенычем из землянки, густая темень окутала всё, не разгребешь руками! Всё больше ослепляли огненные струи «Катюш». Еще через несколько минут смолкли батареи, в темноте заскрежетали гусеницы мчавшихся на полном ходу танков, с зажженными фарами, облепленных десантниками. Мария побежала рядом, один замедлил ход, несколько рук подхватило ее, подняли на машину. А впереди уже гремело: «Ура-а!»

Ночное наступление силами трех фронтов было неожиданным для немцев. Они думали, что наше наступление выдохлось. И вечером многие офицеры уехали в город, солдаты спали как убитые. Второй оборонительный обвод был взят сходу. Потянулись вереницы пленных. Рассвет застал наши войска у черты города. Батальон Калмыкова вел бой на улицах Запорожья по опыту Сталинграда, небольшими штурмовыми группами. 14 октября в тринадцать часов советские войска полностью овладели городом.

Днем не успели вывезти всех раненых, ими полна землянка. Они лежали на полу, на нарах. Легкораненые сидели, прислонившись к стене, дремали.

В землянке душно, темно. Она слабо освещалась пламенем открытой дверки печурки. Укол пареньку, раненному в грудь навылет, совсем еще молодому, безусому, ее лет, делала на ощупь. Дрова прогорели. Накинув шинель, выскочила за ними наружу. Семеныч по-хозяйски наколол их вечером и сложил позади землянки, чтоб не мешали движению по улице, которую саперы уже расчистили от завалов.

Мария натянула поглубже шапку, ветер с силой кидался крупными рыхлыми снежинками. Одна шлепнула в левый глаз и залепила его. Пока протирала его сразу замерзшими мокрыми пальцами, вторая угодила в нос, третья уже поползла за шиворот. Мария согнулась, подставляя ветру плечо, загораживаясь куцым воротником шинели, заскользила по запорошенной тропинке к поленнице. Наклонилась, набирая дров, и тут услышала позади себя тяжелые шаги бегущего человека. Оглянулась, узнала Пенкина. Он обхватил ее за плечи, пахнуло спиртом, повалил, подмял под себя. Мария закричала, в борьбе вывернулась и ударила его сапогом в переносье. Он взвыл, перевернулся на спину, матерно выругался. Мария успела вскочить, но тут же вскочил и он. По тропинке на крик бежало несколько солдат. Увидев их, Пенкин подался к развалинам каменного дома, но запнулся, упал. Мария, вся в снегу, не оглядываясь, шла к землянке. Позади были слышны глухие удары, хриплая ругань. Кто-то из солдат приговаривал: «Люди жизни кладут, а он насильничать!?» – еще удар. Уже входя в землянку, вспомнила про дрова, вернулась.

– Хватит, ну его к черту, еще сдохнет!

Пенкин, хныкая и охая, с трудом поднялся. Весь в снегу, без шапки, в распахнутой телогрейке белела вата надорванного рукава.

– За что? – говорил он плачущим голосом, – Я ж пошутить хотел!

– Вот шутник, всё шутит! А мы что? Мы тоже, считай, пошутили. Только тронь ее еще раз, прикончим без шуток. Пуля, бывает, и сзади прилетает! – отряхиваясь и застегивая шинель, предупредил Василий Беликов. Обернулся, подошел к Марии.

– Давай помогу. Где Семеныч?

– Повез раненых, еще не вернулся, – всхлипывала испуганная Мария. Подошел друг Беликова, маленький, подвижный Саша Горюнов; отряхивал от снега шапку Андрей Воркунов.