Александр Дюдин - Сестры

– Это что поцеловала? Дурак ты, Сергей, хоть и грамоте обучен. Думаешь, солдату сухарь перво-наперво, главный в жизни? Думаешь, его вспомнит, как помирать будет? Нет! А вот как сибирячка горячо целовала на фронте, хоть сто лет проживет, не забудет! Ты знаешь, у нас в деревне председатель такой сознательный, как я. Ох, любят же его бабы. Моряк демобилизованный, весь, как есть, прострелянный, живого места нет, а кобель способный. Полдеревни молодых баб забрюхатело. Его за это хотели поста лишить и забрать от нас. Как подняли бабы крик: «Хоть одного мужика на развод оставьте! На всю деревню один Захарыч остался, и тому за восемьдесят!» До области поехали. Выхлопотали, оставили председателя. Он потом говорит: «Всех вас, бабочки, люблю, всех жалею! Какая норму выполнит, ту больше всех любить буду». Рвут и мечут бабы друг перед дружкой!

– Ты тоже стараешься? – хохотал Сергей.

– Нет, я попривыкла, чтоб для меня старалися. Я сама хоть кого премирую. Да пока не получается, – озорно добавила. – Тебя, что ли, Сергей, премировать, коли шибко стараться будешь, – и игриво боднула крутым, упругим бедром. «Шальная баба, с ней, однако, надо быть построже», – покосился на нее Сергей и опасливо отодвинулся. Она весело рассмеялась.

– Да не бойся, не совладаешь, что ли? Ой, умора! Какой сурьезный! Бабы своей боишься, что ли? Так она не узнает!

«Вот чертовка!» – сердился Сергей. Он не любил развязных женщин, они претили ему.

– Отстань от человека, – сурово посмотрел на нее Пахомыч. Софья послушно стихла. Задумалась, погрустнела.

– Я этих родненьких солдатиков жалею. Может, завтра его смертушка найдет, а ты… Чего ты понимаешь?! – она с досадой махнула на него рукой и отвернулась. «Может быть, она и права, – думал Сергей, – может быть, ее бабья ласка, хоть и в шутку, скрасит на какое-то время тяжелое солдатское житье на войне. Здоровые мужики, как этот с пышными усами, истосковались по бабе. Вот она сердцем своим понимает это, а он нет. А председатель их хорош!» – засмеялся Сергей.

– Тю, чего ты? – спросила удивленно Софья.

– Да так, кое-что вспомнил.

Пахомыч, потомственный ленинградский рабочий, был из молчунов. С бойцами разговаривал скупо, степенно, больше сам слушал. «И вот интересно, – смотрел на него Сергей, – теснится к нему народ больше, чем к краснобаю». Частенько замечал Сергей: он молчит, и бойцы молчат, сидят, курят. А чувствуется: понимают друг друга с полуслова. Даже завидовал ему по-хорошему, восхищался.

Прибыли во второй гвардейский истребительный авиационный полк в тот момент, когда только что погиб любимец полка капитан Андреев.

Возвращаясь с задания, уже над своим аэродромом он встретился с четырьмя «мессершмидтами» и вступил с ними в бой. Удачным маневром, атакой «в лоб», сбил одного стервятника, но остальные взяли его самолет в смертельный круг – он загорелся. В какое-то мгновение Андреев направил свою горящую машину на ближайший от него «мессер» – и еще один фашистский самолет пошел к земле. Но и «ястребок» Андреева, взлетев вверх, неуправляемый, беспорядочно пошел вниз. «Погиб, но не отступил, – потрясенный рассказом пилота, думал Сергей. Умер, но победил!». Взмывшие в воздух «ястребки» добили остальных, – добавил пилот.

В тот же день они побывали в 652-м авиаполку, который состоял исключительно из молодых летчиков.

– За всё время они сделали более трех тысяч вылетов, – рассказывал командир полка, – уничтожив большое количество вражеских самолетов, бомбя их прямо на аэродромах. Громили минометные батареи, живую силу противника, автомашины с грузами и людьми. Только за одну ночь с 17 на 18 мая они сделали сорок четыре вылета. Каждый летчик полка делает по 7–8 вылетов за ночь. По-молодому, отчаянно смелые, они наводят ужас на немцев. У летчика Позднякова при выполнении боевого задания был поврежден винт самолета, под обстрелом противника он сделал посадку на территории врага, произвел починку винта и благополучно вернулся на свой аэродром.

Потрясенная увиденным и услышанным за день, группа Сергея возвращалась на КП.

Вечер тихий. Медленно тонуло в дымной завесе раскаленно-красное солнце. Весь горизонт казался огромным зловещим пожаром. От машины убегала, уже пыля, израненная, в воронках и трещинах траншей родная, многострадальная русская земля, где сражались, стояли на смерть ее сыны. Сергею хотелось поклониться им в пояс. Душа твердела, мужала. «Снарядов, постарайтесь, побольше шлите нам» – слышалась просьба солдат, почерневших от пороховой копоти, усталых, ненавидящих фашистов всеми силами своей большой доброй души. «Да, – думал он, – приеду, расскажу всё, что видел и слышал, рабочим на заводе, уж они постараются. Хотя в лености их не упрекнешь. По двадцать часов в сутки работают, но злость на немцев вольет в них новые силы».