Александр Дюдин - Сестры

– Пахнуть будет.

– Завтра воскресенье, а к понедельнику пройдет.

– Давай, – она отрезала ему хлеба, подала чеснок. Они сидели и ели, посмеиваясь друг над другом.

– Замерзла! – Валя опустила ноги со стула, побежала в комнату, прыгнула под одеяло. Сергей потушил свет, подошел к Валиной кровати.

– Пусти погреться, – Валя молчала, – подвинься, – толкнул он ее в бедро. Валя села на кровати.

– Сергей, уйди, прошу тебя. Душа еще не лежит к тебе. Дай прийти в себя! – он сердито кинул одеяло, ушел к себе на кровать. С досадой думал: «Не может без фокусов! Испортила-таки настроение, напустила на себя дури!»

Валя, как всегда забежала в магазин после работы. Дома кончался сахар, надо было купить хлеба, еще кое-каких продуктов. Вошла и насторожилась: продавцы, покупатели, окаменев, сгрудились около репродуктора. Гулко в тишине, казалось, гремел голос Левитана: «Состояние здоровья Иосифа Виссарионовича продолжает оставаться тяжелым. Больной находится в ступорозном (глубоком бессознательном) состоянии. Нервная регуляция дыхания, а также деятельность сердца остаются резко нарушенными».

Полилась грустная мелодия. Люди стояли около репродуктора, словно ожидали еще чего-то, неподвижные, ошарашенные услышанным. Потом стали медленно расходиться. Говорили вполголоса, как будто ОН, тяжело больной, находится рядом.

Лица сумрачные, озабоченные. Забыв, зачем пришла в магазин, не купив ничего, она шла, напуганная услышанным. «Как теперь сложится жизнь в стране? Как мы будем без него? Если б понадобилась сейчас для спасения жизни Сталина кровь обоих моих детей, я б отдала их. Потом умерла с горя, но чувствовала себя выполнившей долг перед страной».

Сергея не было дома, он был в Обкоме партии. И от этого в доме казалось пусто, кого-то не хватает. Всё из рук Вали падало. На сердце было так тяжело, как будто смерть угрожала самому дорогому, родному человеку, даже больше. И когда в кухню ворвался румяный, запыхавшийся Миша, она обернулась к нему, словно ей сделали больно, и попросила:

– Тише. – И он притих.

Утром, только проснулась, в длинной ночной сорочке прошлепала босыми ногами к приемнику, включила его, еще не теряя надежды. Звучала траурная мелодия. «Умер!» – ужаснулась она. Сердце защемило, заныло. Валя заплакала. К ней подошли босые, в одних рубашонках, притихшие дети, с широко открытыми от страха, непонимающими глазами. Катюша, сострадая, обвила руками ее ногу, прижалась головой к животу. Валя машинально гладила шелковистую светлую головку.

– Мама, ты почему плачешь? – заглядывал в глаза Миша.

– Сталин умер, – размазывая тылом руки слезы по щекам. – Собирайся, Катюшенька, в детский сад. А ты – в школу, – обратилась она к сыну.

Как ни велико горе, а жизнь продолжается. Валя оделась, вышла с Катюшей на улицу. Над всем городом, над всей страной повисла тревога. Хмурые лица встречных. Молчаливые люди. Не слышно смеха, разговоров. Казалось, даже машины замедлили ход, боясь нарушить тягостную тишину.

В хирургическом отделении настороженная тишина. Коридоры пустые. Если кто-то идет, то ступает осторожно.

Весь персонал собрался в аудитории для студентов на траурный митинг. Люди сидят подавленные, задумчивые. Говорят мало, вполголоса, как будто здесь, в зале был ОН. Некоторые плакали, всхлипывая. Выступавшие искренне клялись быть верными делу Ленина-Сталина, бороться за идеалы коммунизма.

– Он умер, но миллионы встанут на его место и продолжат дело, которому Сталин отдал всю свою жизнь без остатка, – говорила зареванная Ксения Павловна.

Звучала по радио, надрывая сердце, траурная музыка. Страна прощалась со своим вождем.

Вскоре Сергей получил благоустроенную квартиру в центре города, недалеко от его работы.

На другой день, после того как переехали, Валя вышла с дочкой во двор. «Интересно, как знакомятся дети между собой?» – думала она с любопытством.

Около их подъезда, у стены, сидел белый с черными ушками и хвостиком котенок. Напротив него присели на корточках девочки лет шести. Присела и Катя около упитанной девочки в красной шапочке. Та повернулась и толкнула ее рукой:

– Чего села? Уходи!

Дочка встала, примостилась с другого края.

Черноглазая, с черными кудряшками на белом лбу, в белой пушистой шапочке девочка тоже прогнала.

– Чего вы ее толкаете? – возмутилась рыженькая. – А ну, подвинься! – командовала она черноглазой. – Иди сюда, девочка! – взяла Катю за руку, посадила рядом с собой. – Смотри, какой хорошенький котенок!