Александр Дюдин - Сестры

Валя устала, не дождавшись мужа, уснула с мыслями о свекрови.

Валя получила за практические занятия со студентами института пятьсот рублей. Зарплату все трое отдавали Клавдии Никифоровне, она вела хозяйство, была главой семьи. Но эти деньги Валя считала побочными и решила приобрести на них самое необходимое. «Надо Мишутке купить пальтишко: в зимнем уже жарко. Вон как печет солнце!» – жмурилась Валя. На улице шумно, людно, грязно. Морил теплый воздух, ноги пудовые, хотелось спать.

В Универмаге не протолкнешься, Валя с трудом пробиралась в людском водовороте к прилавку. «Надо купить недорогой костюм Сергею. Неудобно: ходит в штопаных штанах; хоть одну рубашку, если хватит денег: у старых воротники проносились».

Самый дешевый суконный черный костюм, брюки галифе и гимнастерка, стоил пятьсот рублей. Валя купила его и шла очень довольная своей покупкой. Представила, как обрадуется Сергей. «Пальтишко Мише тоже очень нужно, но его купить проще. – Она зашла в детский универмаг, приценилась. – Вот это серенькое славное, наверное, сыну будет как раз. Сколько стоит? Двести десять рублей. Это два дежурства (за суточное дежурство платили сто рублей). Ничего, немножко потерпит, а можно и в кассе взаимопомощи взять, в получку рассчитаться».

Зашла за Катей в детский сад. Когда пришла домой, свекровь лежала и читала Бальзака.

– Смотрите, что я купила, – радостная Валя вошла в комнату свекрови с пакетом. Клавдия Никифоровна поднялась, развернула, посмотрела.

– Ох! – взялась за голову, – что же ты, стерва, делаешь?! – Ты почему не спросишь, можно купить али нет? – Валя растерялась. Она всегда терялась, когда свекровь ее оскорбляла, и очень страдала от этого. Потом думала, что вот так надо было ответить или лучше вот так, более сдержанно. Отвечать на грубость грубостью не умела. Как-то просила Сергея поговорить с матерью.

– Не обращай внимания, она старая, – отмахнулся он.

Вот и сейчас молча забрала дрожащими руками костюм и ушла в свою комнату.

Свекровь замотала полотенцем голову, снова легла с книгой. Прибежал Мишутка из школы, бросил портфель, выскочил на улицу к ребятам.

Валя собрала белье, постиранное накануне вечером, стала гладить. На сердце маята. Думала: «Сергей приедет – всё изменится, но ничего не изменилось. Жить так тяжело, другой раз домой идти не хочется».

Вошел злой Сергей.

– Где мама?

– У себя. – Свекровь лежала, взявшись за голову, стонала.

– Мама, что с тобой? – всполошился Сергей.

– Ох, – поднялась она, – ты посмотри, что твоя стерва делает! Надо сено корове покупать, а она взяла, за каким-то чертом, купила костюм. Не спросит ничего! Что хочет, то и творит! Ох! Господи, головушка моя несчастная, – завопила она, запричитала. Сергей взял костюм на столе, посмотрел, бросил.

– Ты почему не спрашиваешь? Ты в семье живешь? Или одна? Почему ни с кем не считаешься? – подступал он.

– Дай ей, дай! – повизгивала подскочившая свекровь.

– Не смей! – выпрямилась Валя, обжигая его нестерпимым огнем ненависти, глаза больше, чем всегда, косили.

– Ничего, стерпит! Никуда не денется! – подстрекала свекровь, готовая разорвать ее. И он ударил наотмашь по этим косым глазам! Валя словно сломалась пополам, согнулась, обмякла, закрыв лицо руками, безутешно заплакала. Ушла в свою комнату. Испуганно заорала Катя, лезла к матери. Валя взяла ее на руки, прижала, утешала, гладила по спине.

– Черт знает, что за жизнь! – кричал Сергей. – На работе неприятности, придешь домой – покоя нет!

– Мама, не плачь! – вытирала Катя маленькими теплыми ладошками Валины щеки. Валя не могла сдержать слез, вся накопившаяся боль двух лет выливалась с ними. Глядя на мать, снова заревела дочка.

– Не буду, не буду! – успокаивала ее Валя.

– Так, так, учить надо! – слышался голос свекрови.

– Замолчите вы, мама, всё из-за вас!

– Завсегда мать виновата, я старая, стерплю. Ночная кукушка всегда дневную перекукует, – причитала она. Сергей сел за стол, взялся за голову.

«Как я завтра пойду на работу с синяком, – думала Валя, – стыдно, врач битая явится! Позор какой! – глаз болел. – Господи, за что? Даже не себе купила, а ему. Неудобно: носит штопаные-перештопаные брюки. Если б не заработала со студентами, как-нибудь обошлись? Нет больше моих сил, не могу! Жить не хочется! А дети?» Катюша не отходила от матери, лезла к ней, обнимала, заглядывала в глаза.

– Больно? – участливо спрашивала она, касаясь пальчиком опухшего глаза. Поцеловала его мягкими губенками. – Так легче? – спрашивала она. «Ласковая моя, – снова заплакала Валя, тронутая ее нежностью. – Просто надо уходить от них. Сколько баб с пятью, шестью ребятами остались после войны? Живут! А я врач, что, не прокормлю двоих детей? Да разве только в этом дело? – стало так тяжело на душе, словно ватой забило горло, не продохнуть! Не просто рушить семью. Было жаль свою неудавшуюся жизнь, детей, которых она оставит без отца. И по-прежнему жить невозможно. – Что делать? Что делать? Надо уходить, а решиться не могу».