Анастасия Разумова - Дрожащий мост

Всю дорогу я мучился догадками, размышляя над ее неясными целями. Лилия молчала рядом. Когда ее коленка касалась моей, она чуть заметно отодвигалась. По машине плыл аромат свежей выпечки из темно-синей проволочной корзинки, которую она не выпускала из рук, потом и вовсе поставила между нами. Время от времени я ловил пристальный взгляд ее пятнистого отца в зеркале. Говорила только матушка, пересказывала какие-то анекдоты из жизни института, а когда устала, задремала. Мы слушали звук мотора с замираниями, всхлипываниями и подъемами, потом — шорох гравия на петлистой загородной дороге. Мог бы включить радио, сердитый индюк.

Дом родителей Лилии был старым, светлым и просторным. Ее отец распахнул дверь. По комнатам ласково загулял ветер, выдувая на веранду остатки консервированного летнего воздуха. Мать вынесла плетеные стулья.

— Погуляем? — сказала Лилия.

Она повела меня дальше от дома. Яблони упрямо хранили листья, и нас надежно укрыл желто-багряный палисад. На перевернутых дождевых бочках тонко дрожала паутинка. Высоко, в прозрачном воздухе метались птицы, казалось, небывало теплая осень спутала их перелетные инстинкты. Лилия опустилась на большую корягу со снятой резаком корой. Жестом предложила сесть рядом. Сквозь ветви нашего укрытия мы видели веранду, головы ее родителей, первый легкий дымок занимающегося костра.

— Он мне позвонил, — сказала Лилия хрипло.

— Ты что, болеешь? — спросил я.

— Немножко, — ответила она и шмыгнула носом. — Я уезжаю к нему.

Все-таки я был немного разочарован. Понятно, что мне с ней ничего не светило. Да и не так уж она мне нравилась. Но и совсем чужой не была.

— Мне деньги нужны, — сказала Лилия. — Дай мне денег, а?

Костер разгорался. Теперь я видел не только дым, но и огонь — веселые, радостные язычки. Матушка Лилии рассмеялась где-то далеко. Лилия подняла с земли веточку, начала рисовать на земле иероглифы.

— Вообще-то, ты меня тоже использовал, — сказала она. — Но я же не в обиде.

— Так и я на тебя не обижаюсь, — сказал я. — А ты хорошо подумала?

Сказал и тут же пожалел: решит еще, что мне денег жалко.

— Я дам тебе. Правда, у меня немного денег, — поторопился добавить.

Она улыбнулась и сразу закашлялась. Бросила прутик.

— Я подумала очень, очень, очень хорошо, — сказала она не своим голосом, прокашлявшись. — Он все устроил, квартиру и все такое. Мне нужны деньги на дорогу. И еще на кое-какие мелочи.

Матушка ее снова рассмеялась издалека — молодо, переливчато, как счастливый человек. Очевидно, профессор был букой только в моем присутствии.

— А твои родители? — спросил я.

Лилия сморщила нос.

— Ну, я напишу им. Объясню все. Ч-черт, ты же понимаешь, что пока им ничего не нужно знать?! — она посмотрела на меня пытливо. — Ты ведь ничего им не скажешь?

Я вздохнул. Она взяла меня за руку.

— Ты же знаешь, что я пыталась его забыть, — сказала так пафосно, что я чуть не рассмеялся. Но Лилия была серьезна. На щеках ее играл настоящий румянец, свежий и цветущий, глаза горячо блестели, а ладошка была холодной. — Я без него не могу, вот в чем штука.

Так мы и вернулись на веранду — взявшись за руки, точь-в-точь платонически влюбленные школьники. Мать ее наполняла водой прокопченный котелок и улыбалась, глядя на нас. Отец сердито размахивал граблями и вонзал их в землю, оставляя глубокие бороздки. Горы его гнева ветер легко разметывал на невесомые желтые листья, каждый из которых был нем, а все вместе безумолчно шептали.

Лилия, благосклонная и ласковая, подвинула мне плетеный стул. Окутанные горьким осенним дымом, мы пили, обжигаясь, чай. Над нами летали птицы — стая черных типографских скобок металась в одну сторону, разворачивалась — и на миг становилась стаей белых скобок. У веранды пышно отцветали хризантемы, словно мхатовские старухи — с гордо поднятыми белыми головами, красиво и горько. Мать Лилии запела какую-то песню на незнакомом цокающем языке. Фальшивила, но это было мило.

Случаются же такие волшебные вечера. Улыбаешься без причины и веришь, что где-то наверху прекрасное дитя пускает в небо последних ласточек, как маленькие черные самолеты, рисует ладонью облака на небе. А люди улыбаются без причины и поют.

— Какая хорошая осень, — сказала мать Лилии.

Вечером я пересчитал все свои деньги. Тронул рыбок над столом. Лиза, видишь, как все повернулось. Ты не сердишься?

В последний раз мы встретились с Лилией наспех. Она сама приехала к моей школе и поджидала после уроков, меряя нервозными шагами двор. В безразмерном плаще, с рваной стрижкой — уже маленький беспризорник. Слишком быстро выхватила деньги, слишком торопливо попрощалась. Мыслями она была уже не здесь и, конечно, не со мной. На прощание все-таки поцеловала. Губы у нее были сухие и совершенно без вкуса.