Юрий Поляков - Красный телефон [сборник]

– Дорогой, ты забыл свой доклад! – сказала она, пристально осматривая пассажиров, сидевших рядом с Геной.

Герою, как всегда, повезло. Слева от него расположилась пожилая еврейка, уже успевшая всем рассказать, что летит на торжественное обрезание своего внука. Когда появилась Галина Дорофеевна, она подробно объясняла Аристову, почему отказалась вместе с детьми переезжать в Америку, а решила все-таки умереть в неблагодарной России. Справа от докладчика покоился хорошо одетый гражданин, умудрившийся в шереметьевском баре напровожаться до полной неподвижности. Страшно подумать, что могло произойти, окажись случайно рядом с Геной хорошенькая молодая пассажирка! Благожелательно оценив обстановку, Галина Дорофеевна протянула мужу еще один экземпляр доклада и удалилась, послав на прощание тяжелый воздушный поцелуй.

Но я обо всем этом тогда еще ничего не знал, потому что уже подлетал к Майами. Девушки за время полета подружились, точнее, Катерина успела втереться в полное Оленькино доверие: такого умения понравиться мгновенно любому человеку, даже женщине, мне больше встречать не доводилось. Я успел отбить несколько покушений на Оленьку со стороны двух назойливых кавказцев и одного деликатного кубинца. К Катерине, кстати, если она этого не хотела, никто никогда не привязывался. Для этого у нее было особое выражение лица – насмешливо-презрительное. В такие минуты казалось, что у нее под платьем не шелковое уступчивое тело, а академическое Собрание сочинений Салтыкова-Щедрина в двадцати томах.

Я, просвещая девушек, давал сравнительные характеристики «Боинга‑747» и «Ил‑86», когда Катерина неожиданно схватилась пальцами за виски.

– Тебе плохо? – участливо спросил я.

– Нет, мне хорошо, но пусть стюардесса принесет что-нибудь обезболивающее!

– Ты, наверное, простудилась?

– Хуже… – вздохнула она.

– Но хуже может быть только…

– Да, – скорбно кивнула она.

– Ты ждешь ребенка? – с ужасом поинтересовалась Оленька.

– У меня уже есть ребенок, – ответила Катерина и погладила меня по головке. – Просто эту неделю я буду немножко не в форме… Прости, Зайчуган!

– Ваш анальгин! – прощебетала стюардесса, прилежно улыбаясь.

Я автоматически проглотил таблетку и выпил воду, еще наивно полагая, что внезапно выяснившаяся Катькина нетрудоспособность – всего лишь досадное совпадение. Мне оставалось только обиженно смотреть в окно, пока девушки живо обсуждали качество различных прокладок с той непосредственностью, с какой их сверстницы сто лет назад обсуждали качество разного рода вуалеток…

Мы остановились в отеле «Олений пляж», специально выбрав четырехзвездный, чтобы оградить себя от соотечественников, обычно транжирящих уворованную часть национального достояния непременно в пятизвездных отелях. К тому же соотечественники, как и японцы, имеют особенность за рубежом собираться в огромные гомонящие стаи, а чье-либо желание остаться в одиночестве воспринимают не иначе как государственную измену.

Но гостиница была вполне приличная, с уютными номерами и огромным бассейном. Мы поселились в двух люксах, соединявшихся дверью, на всякий случай запертой на ключ. Первое, что сделал появившийся к вечеру Гена, – это рассказал мне, как тяжело и с какими осложнениями прошли проводы. Второе, что он сделал, – запретил Оленьке под страхом смерти снимать телефонную трубку. Кроме того, ей были даны инструкции и на тот случай, если в номер ворвется дородная женщина с сурово насупленными бровями: опытный Аристов просчитывал любые, даже нештатные ситуации. В этом варианте Оленька должна была по-английски объяснить, что, будучи обыкновенной горничной, убирает номер. Однако на тот случай, если Галина Дорофеевна ворвется именно тогда, когда Герой России, летчик-космонавт Геннадий Аристов будет осуществлять с длинноногой горничной парный полет, никаких инструкций дано почему-то не было.

Вечером мы поужинали в греческом ресторанчике и разошлись по номерам. Вскоре из соседнего люкса донеслись приглушенные звуки, характерные для успешного парного полета. Катерина посмотрела на меня с сочувствием и предложила:

– Знаешь, давай я буду испорченной синьорой, на которую муж, уходя в крестовый поход, надел пояс верности. А ты будешь нахальным пажом. Давай?

– Не хочу, – ответил я и накрылся одеялом с головой.

– Глупенький, это же скоро пройдет…

– Догадываюсь. Но эти дни я вычту из твоей зарплаты…