Тю Ван - Тайфун

Епископ молчал, а отец Тап неторопливо продолжал говорить:

— Но это все-таки не самое главное. Недавно ваша канцелярия разослала по приходам послание под номером… запамятовал каким.

— Восемнадцать, — сообщил епископ.

— Да-да, именно. Я его прочитал и подивился тому, как много в нем запутанных, темных мест, но особенно его тону. Очень уж напоминает высочайшие указания печальной памяти генерал-губернатора Индокитая. Все мы слуги Иисуса Христа, господа нашего, и я позволю себе сказать вам…

— Спасибо, святой отец, за ваше сообщение, — прервал его епископ, — но мне кажется, что сейчас вам лучше отдохнуть после дальней дороги, а побеседовать мы еще успеем.

Отец Тап отрицательно покачал головой.

— Благодарю вас, ваше преосвященство, но я все-таки закончу разговор, с вашего разрешения. В старости слабость и усталость естественны, однако я научился терпеть и перемогать их. Мне осталось сказать вам немногое. Это касается отца Хоана. Не слишком ли мы ему доверяем? Вам ведь известно, что в недавнем прошлом он командовал вооруженным отрядом. Он лично повинен во многих убийствах, в разрушении буддийских пагод, в других зловещих делах. Но он даже не покаялся в содеянном, а его назначили на должность ректора семинарии, ему доверяют выступать с проповедями на празднествах, произносить поджигательские речи…

Епископ предостерегающе поднял руку:

— Ради бога, остановитесь! Вы говорите так много недоброго, что, боюсь, это похоже на хулу.

Отец Тап молча посмотрел на стену напротив. Там висели портреты двадцати четырех епископов. Изображенные в парадных одеяниях, все они выглядели очень представительными, но ведь только трое из них были вьетнамцы.

Старый священник протянул руку к портретам и проговорил:

— Взгляните! Со дня создания здесь церкви епископами были почти одни чужеземцы. Вы представитель нашей страны и, наверное, знаете, сколь трудно и тяжко пришлось нам, пока мы добились назначения епископами во Вьетнаме вьетнамцев. Немалую роль сыграло в этом и наше новое правительство. Негоже не ценить добрых услуг и попустительствовать его врагам, вроде отца Хоана.

Епископ казался недовольным.

— Вы заблуждаетесь, отец Тап! — возразил он. — Все в руках господа бога, а мы — только исполнители воли его.

Отец Тап тяжело вздохнул. Но это был вздох не усталости, а разочарования. Его не хотели здесь слушать, не желали понимать его предостережений.

Епископ предложил старику бокал виноградного вина, ароматную сигарету, достал из кармана ключ и вынул из сейфа пачку денег.

— Для вашего возраста вы много странствуете за последнее время. Я хочу предложить вам триста донгов — думаю, вам понадобятся деньги и на лекарства, да и на другие нужды.

Отец Тап поблагодарил и сказал:

— Я удовлетворюсь ста донгами, ваше преосвященство, и хочу истратить их с вашего позволения на помощь нуждающимся. Мне самому ничего не требуется.

— Ваша воля. Тратьте их, как сочтете необходимым.

Отец Тап медленно поднялся и, откланявшись, пошел к выходу, опираясь на свой посох. Епископ с облегчением вздохнул. Хитрый, но недалекий старик, думал епископ, довольный тем, как он провел трудный разговор, ничем не выдав своей неприязни, прикрыв ее своей белозубой улыбкой, и в то же время узнав, каких нападок на церковь следует опасаться. Потом епископ невольно вспомнил письмо, которое его предшественник написал накануне смерти. Там были такие слова: «Всю свою жизнь я верно служил господу нашему, но мне пришлось жить и работать бок о бок с коммунистами. Да, они не верят в бога, но упрекнуть их в богопротивных делах или намерениях — значит взять грех на душу». Епископ сжег тогда это письмо, решив, что и этот священнослужитель не устоял перед коммунистической пропагандой. Гораздо лучше был совет Тыонга, бывшего викария епархии Байтюнг: «Наша сила теперь — это не власть, которой мы лишились, а хитрость. Бороться в открытую против правительства и коммунистов бесполезно — нас уничтожат. Но у нас есть религия, а ее невозможно выкорчевать из сознания народа. Поэтому наш путь — усиление влияния религии, и нашей церкви следует идти только по этому пути. Да, придется принести определенные жертвы, но выигрыш может быть велик». Однако епископ слушал всех, а поступал по-своему. Никто, даже наиболее близкие к нему люди, отцы Хоан, Тхо, Куанг, не представляли действительных намерений этого человека. Зато епископ хорошо знал, кто из его ближайших сподвижников чего стоит, на что способен.