Тю Ван - Тайфун

Теперь каждый день девушки из ансамбля и школьники, разбившись на группы, ходили от дома к дому и объясняли крестьянам, зачем нужно засыпать хлоркой ямы с нечистотами и мусором, чистить дороги, устраивать мостки и переходы через канавы и ручьи. На стенах здания административного комитета, на кирпичных заборах появились написанные большими красными буквами лозунги, призывавшие крестьян активнее включаться в новую жизнь. Только ограда местной церкви производила унылое впечатление: от выросшего на ней лишайника и мха она стала какой-то грязно-зеленой. Однажды несколько ребят из группы информации принесли известь и лестницу, чтобы заново побелить участок стены, нарисовать на нем карту Вьетнама и написать лозунг «Север и Юг едины!». Не успели они разложить материалы, как раздался громкий вопль, и на улицу выскочил полуодетый Сык. Ругаясь, он начал угрожать ребятам, что поднимет все селение, если они вздумают осквернить стены божьего храма. Ребята пробовали объяснить служке, что они собираются сделать, но тот и слушать не хотел, и пришлось школьникам отступить.

Недовольный учитель Тин отправился к деревенскому старосте Няму, чтобы уладить конфликт и получить разрешение написать лозунги на внешней стороне ограды. Ням только что вернулся с поля и сидел в тени. Издалека увидев учителя, он вскочил, натянул потную рубаху и вежливо встретил гостя:

— Прошу, проходите в дом!

Дом старосты был небольшой, но чистенький. Кирпичные стены казались надежными, потому что подновили их совсем недавно. Столбы и перекладины были сделаны из соана [4] Соан — мелия гималайская, дерево с красивой фактурой. и выглядели красиво. Коренастый, загорелый до черноты, с бритой наголо головой и внимательными добрыми глазами, хозяин был приветлив. Ясно, что лишь недавно выбрался из бедности, подумал учитель и понял, что с этим человеком говорить следует доброжелательно, чтобы не восстановить его против себя.

— Уборка урожая дала нам, горожанам, возможность увидеть, как вы живете, — начал учитель, — и помочь вам. Хорошо, что дело идет успешно.

Староста сложил на груди руки, поклонился и проговорил:

— Большое спасибо всем вам за помощь!

— Что вы, — улыбнулся Тин, — не за что нас благодарить. Помогите нам лучше в одном деле, мы будем вам очень признательны.

Ням налил в чашку горячего чая и, взяв ее обеими руками, протянул гостю, — от волнения руки его подрагивали.

Тин принял чашку и продолжал:

— Речь идет вот о чем: мы просим вас разрешить написать на внешней стороне церковной ограды несколько лозунгов. Это очень нужно для всех нас.

Староста быстро заморгал и негромко сказал:

— В божьем храме с почтением следует относиться к внутреннему его убранству. А что касается внешней стороны ограды или ворот, важность не велика — рисуйте.

Тин понял, что староста ничего еще не знает о случившемся у церкви, и коротко рассказал ему о столкновении с церковным служкой.

Староста даже рот разинул от удивления:

— Вот оно как! Это же надо! А я и не знал! Но раз почтенный Сык возражает, вы уж извините, но покорнейше прошу вас ничего пока не писать. Сам я не против, однако лучше посоветоваться с людьми… взять на себя такую ответственность не могу… извините…

Тин даже растерялся.

— Что же получается? Времена изменились, а вы по старинке ссылаетесь невесть на кого. Ведь вы представляете в деревне интересы крестьян, вас они должны слушать в первую голову.

Давясь словами и путаясь, Ням перебил его:

— Все это так, и вы, конечно, правы, но вы же понимаете, как человек грамотный, ученый, что нельзя не уважать старинных обычаев… Люди привыкли, сразу не сломаешь все… И не нам, может быть, менять все эти привычки, традиции… Ох, как все сложно…

Староста умолк, заискивающе глядя на гостя. Положение щекотливое: обидишь гостя — он тебя, того и гляди, ославит на всю округу, дашь согласие — неизвестно, как деревенские на это посмотрят, что Сык скажет. И он решил поговорить с учителем начистоту.

— Ладно, что уж тут скрывать! Наш церковный староста Хап всей деревней управлял, нас всех, крестьян, считал если и не своими слугами, то слугами местного священника Кхама. Так вот, этот Хап — в уме ему не откажешь — держал всю деревню в кулаке, его слушали беспрекословно, да и народ приучен подчиняться тому, кто выше его. Уж не знаю, уважали его или только боялись, но подчинялись. Когда же проходила реформа, и определяли классовую принадлежность жителей всей деревни, Хап отошел от дел, и теперь он вроде бы и не староста, тем не менее…