Ринат Валиуллин - d’Рим [litres]

Сухожилие порезал, наложили швы, шину. Время шло, я взял кисть в левую руку, в буквальном смысле нарисовал то же самое, что было у меня. Несколько пейзажей нашего светлого будущего. Получилось ярко, толсто, непонятно и насыщенно. Все как у детей.

– Взяли?

– А то.

– Дети искреннее взрослых, значит, твоя левая рука тоже оказалась ближе к детству.

– Ну да, она же занимается другими вещами, нежели чем правая.

– У левой меньше прав.

– Как вообще понять, чем заниматься в жизни?

– В каждом что-то есть. Главное понять, что ты можешь делать лучше всего, – вот это и делай, и не ведись на провокации, типа непрестижно, невостребованно.

– Рисково. А где шампанское? – улыбнулась Анна.

– Вот именно, ждешь его ждешь, а его все нет. Где эти презентации с дорогими девушками и уважаемыми людьми? Так что, художник рискует. Не факт, что ты тот самый талант, который должен выстрелить. Рискуешь чуть ли не всей своей жизнью. Не в смысле смерти, а в смысле судьбы, как жизнь сложится, что будет вычтено, на что умножено и кем поделено, а что останется в итоге?

– Поделено будет наследниками, – пошутила Анна. – Это я точно знаю.

– Наследники ничем не рискуют. Это художник готов за идею пойти в тюрьму, мучить себя, издеваться над собой.

– Разве он преступник?

– Конечно, он же постоянно преступает то мораль, то понятия. Помнишь Гойю, который бежал от инквизиции во Францию? А всего-то нарисовал обнаженную маху.

– А убийцу можно считать художником?

– Ну, и вопросики у тебя. Антихудожником, – улыбнулся Борис. – Ты наверное знакома с таким понятием, как синдром Вертера. Вот Гете можно считать художником в литературе, безусловно. Но именно его роман «Страдания юного Вертера» запустил по Европе волну подражающих самоубийств. Художник не всегда добрый самаритянин, чаще – злой гений. А как написал Карамзин? Сотни девушек бросились в воду вслед за бедной Лизой. Дело дошло до того, что у водоемов пришлось ставить столбы с надписью: «Здесь в воду кинулась Эрастова невеста, топитесь девушки, в пруду довольно места». Все творцы – провокаторы. Просто у кого-то это получается лучше. Что-то и правда шампанского захотелось, может, выйдем, пройдемся до ближайшего бара? – взглянул Борис на Анну, которая лежала с закрытыми глазами. Что там за веками? Какие мысли? Какие картинки?

После этого вопроса веки ее резко распахнулись, Анна вскочила с постели и надела платье:

– Я готова.

– А признание для художника – это важно?

Выйдя из отеля, мы нашли бар неподалеку и сели прямо на улице. Кругом играла музыка, улица танцевала. Камерьери быстро принес бутылку «Просекко», которая, словно застрявший во льдах ледокол, лежала спокойно в серебряном ведре, отдавая все лучшее нам.

Мы давили игристые пузырьки, и те своим веселящим газом поднимали наши веки, уголки губ и настроение от умиротворенного к радостному.

– Для всех это важно, будь ты художником с амбициями или домохозяйкой с борщом, будь ты следователем или преступником, – снова улыбнулся Борис. – Понятно, не все художники доживают до признания. Да и что это такое – признание? К примеру, таких, как я, в Париже тысячи.

– Поэтому ты перебрался в Рим?

– Точно. Но это между нами, – сделал глоток вина Борис. – А ты чего не пьешь?

– Не хочу, опьянею, испорчу беседу.

– Перегаром?

– Ага. Потом не захочешь меня целовать.

– Насмешила. Русского художника перегаром не испугать. Хотя я тоже сейчас уже не пью так много, как раньше. Вино слишком вкусное – жалко переводить.

– Смотря на какой язык, – улыбнулась Анна.

– Вот и они мне то же самое. Переведите, что хотели сказать. Главные галереи не хотят меня выставлять. Хотя картины продаются, дорого.

– До сих пор не понимаю, что ты делал на площади Навон, там же одни ремесленники.

Анна вспомнила Пьяцца Навона, которая своим искусством под открытым небом чем-то напоминала Монмартр в Париже. Туристов было море, казалось, именно они выдавили из площади форму эллипса. Художники загорали на солнечном вернисаже, кто на что горазд: шарж акварелью, пейзаж тушью, портрет карандашом или маслом.

– Нет, почему, там и профессионалов полно, и известных художников тоже. Я не про себя. Там весело, можно встретить кого-то, поболтать. Захожу туда иногда, для настроения.

Анна посмотрела на смеющиеся губы Бориса и вспомнила, как долго Борис преследовал ее, предлагая сделать портрет, возникая тут и там, в разных уголках площади, пока она блуждала среди картин. Она ни в какую не соглашалась, пока Борис не догадался сменить тему и пригласить ее выпить кофе. «Кофе с художником, почему бы и нет».