Дженнифер Иган - Манхэттен-Бич [litres]

Ист-Ривер была забита судами, но они с Роуз сидели так высоко, что до них не долетало ни звука. Анну подмывало излить душу, но она не знала, как описать свои чувства, не выставляя себя ни чересчур опытной в амурных делах, ни безнадежной дурой. У мистера Восса интерес к ней совсем иного рода. Анна уверена: никаких романтических чувств они друг к другу не питают.

– Если девушка ведет себя не очень прилично – значит, жди от нее неприятностей, решат окружающие, – вполголоса сказала Роуз, но глаз от реки не отвела. – И при виде этой парочки подумают: Он женился на ней, чтобы замять скандал. Ни одного уважающего себя мужчину такой вариант не устроит.

– Но ведь сейчас почти все мужчины в армии, – сказала Анна. – Кому теперь в голову придет разбирать, кто слывет добропорядочным, а кто – нет?

– От репутации так просто не отделаешься, – заметила Роуз. – Она следует за тобой, как тень. Ее не сотрешь, не вычеркнешь. И в самый неподходящий момент она может тебе помешать. А после войны мир снова станет маленьким. И, как прежде, все будут знать про всех и каждого всю подноготную.

Они снова посмотрели друг другу в глаза. Глядя на серьезное, напряженное лицо Роуз, Анна почувствовала глубокую нежность.

– Не волнуйся, – сказала она. – У меня есть друг, хороший парень.

– Правда?!

– Он живет неподалеку от нас. Мы учились в одной школе. И давно уже обо всем договорились.

– Ох, Анна, ты же ни разу про него не обмолвилась.

Эту байку Анна сочинила давным-давно. Ей показалось, что она возвращается в те времена, когда ей куда чаще задавали такие вопросы, а запаса уверток она еще не накопила. Кроме того, подумала она, глядя на оживившееся, радостное лицо Роуз, зачастую люди подсказывают тебе ложную версию, которую сами хотят услышать.

– Он, наверно, сейчас далеко, – предположила Роуз.

Анна кивнула и чуть не добавила “на флоте”, но у нее вдруг перехватило горло и непонятно отчего защипало глаза. Она перевела взгляд на одинокую красную гвоздику, стоявшую у них на столе; гвоздика расплывалась перед глазами.

– Теперь понятно: ты про него помалкиваешь. – Роуз взяла Анну за руку. – Я товаркам ни словечка не скажу.

Роуз извинилась и пошла в туалет; сбитая с толку неожиданным наплывом чувств, Анна поспешно промокнула глаза салфеткой. Ну, ясно: выпила вина и раскисла.

Позже, дождавшись трамвая, они поехали к Роуз, чтобы Анна познакомилась с малышом Мелвином. В трамвае Анна думала про мистера Восса. Он и в самом деле, не скрываясь, выделяет ее среди прочих работниц, только по совсем другой причине. Но по какой? Анна прикидывала так и сяк, и вдруг ее осенило: ответ, в общем-то, не играет роли. Ему что-то от нее нужно. А ей кое-что нужно от него.

Обед проходил в овальной столовой здания, где жил комендант верфи. Этот желтый особняк в колониальном стиле, с оранжереей, стоял на заросшем травой холме, с которого в давние времена наверняка открывался вид на девственно пустынный берег, а теперь, сколько хватает глаз, там дружно дымят корабельные трубы. На столах в графинах с водой плавают ломтики лимона, на тарелочке со льдом – завитки масла, у каждого прибора отдельная солонка. Военно-морское начальство умеет давать обеды. Артур Берринджер сидел по правую руку от коменданта; в 1902 году они вместе служили на Филиппинах. Сейчас они ведут разговор друг с другом, но каждое слово предназначается не столько собеседнику, сколько прочим гостям, для их вящего просвещения. Гостей больше двадцати: несколько банкиров, государственных чиновников и их немногочисленных жен.

– Слушайте, а не худо было бы забрать те острова назад, – усмехаясь, сказал старик Берринджер. Он имел в виду Филиппины.

– Что ж, и заберем, – отозвался комендант верфи.

Кругленький, говорливый, он дослужился до контр-адмирала и ушел в отставку, но недавно его вызвали на действительную службу. При этом, несмотря на свалившееся на него гигантское бремя ответственности, комендант сохранил способность наслаждаться вкуснейшим каплуном, отметил про себя Декстер.

– Да, но ведь генерал Макартур почти не признает слово “нет” в качестве ответа, – возразил старик Берринджер.

Декстер и Джордж Портер молча обменялись взглядами. Обоим было известно, что тесть не слишком почитает Макартура, а после того как в марте японцы вышибли американские войска с Филиппин, прозвал его “Долбаный Дуг”.

Напротив Декстера сидели Табби и Грейди, почти демонстративно не обращая друг на друга внимания. Небось, сплелись ногами под столом, заподозрил он и даже подумал: может, уронить салфетку и поглядеть, верна ли его догадка, – типичная уловка героя дешевой комедии.