Дженнифер Иган - Манхэттен-Бич [litres]

– Вот и прекрасно, – многозначительно отозвался Эдди. – Думаю, мы друг друга поняли.

– Мы никогда не поймем друг друга, – с ненавистью прошипел боцман и, напирая на Эдди, вынудил его попятиться.

У Эдди кошки скребли на душе: похоже, он взял верх в споре нечестным способом; уж лучше бы проиграл. Пятясь, он добрался до палубы, боцман отпихнул его плечом и удалился.

Когда Эдди спустился наконец в отделение рулевой машины, никакого стираного белья там не было.

Позже он открыл дверь позади камбуза и направился в машинное отделение. По мере того как он пробирался сквозь переплетения водяных и вентиляционных труб, мостков и решеток в самое нутро корабля, температура росла, хотя три гигантских плунжера, обычно вращающие винт, не двигались.

У третьего механика (звание то же, что у Эдди, только командовал он в подпалубных помещениях) был странный акцент, совсем не соответствовавший его фамилии.

– О’Хиллски? – недоверчиво переспросил Эдди. – Ирландец?

Механик рассмеялся.

– Поляк. О-Х-И-Л-С-К-И.

Он курил трубку – большая редкость в машинном отделении, где и без того очень жарко.

– Слыхал? – начал Охилски. – Говорят, идем в Россию.

Эдди вспомнились ящики с самолетами и на них – надписи кириллицей.

– Если глянуть на карту, большого смысла в таком броске нет, – заметил он.

Не вынимая изо рта трубку, третий механик хмыкнул:

– Машина ведь думать не умеет, – проговорил он, – а Военная администрация торгового флота – это машина.

– Значит, идем в Мурманск? – спросил Эдди, не без труда выговорив странное название.

– Только если нам выдадут соответствующее обмундирование: Арктика все-таки. Дадут?

– Выясню, – пообещал Эдди.

В заливе Сан-Франциско загрузка продолжалась еще восемь дней, “Элизабет Симэн” неторопливо передвигалась от пирса к пирсу. Трюм номер четыре был завален бокситом; трюм номер один – консервами и стрелковым оружием. На последней стоянке у пирса номер пять вокруг заколоченных досками люков скопились танки и джипы; их закрепили как палубный груз и для надежности прикрепили цепями к металлической проушине. Вместе с боцманом и палубными матросами за погрузкой наблюдал первый помощник капитана, толковый датчанин лет шестидесяти. На стоянке в порту у Эдди не было определенных обязанностей, и он старался держаться подальше от боцмана. К счастью, офицеры и матросы ели в разных помещениях, хотя еду подавали одну и ту же. В офицерской кают-компании столы были застелены белыми скатертями. Вечером, чтобы избавиться от надоедливых мыслей, Эдди уединялся в своей каюте и погружался в чтение. Больше всего ему нравились книги про море, и в конце концов он раздобыл “Корабль мертвых” [39] “Корабль мертвых” – роман немецкого писателя Бруно Травена, опубликованный на английском языке в 1934 г. ; незадолго до Перл-Харбор этот роман вместе с хозяином ходил в последний рейс в джунгли.

Вечером накануне отплытия Эдди стоял на верхнем штурманском мостике; рядом стоял Роджер, свежеиспеченный и полный энтузиазма палубный кадет. Вместе со Стэнли, кадетом, служившим в машинном отделении, Роджер окончил трехмесячные офицерские курсы при Академии торгового флота в Сан-Матео, и ему по правилам полагалось провести полгода в море. Оба кадета жили в одной каюте на верхней палубе, рядом с судовым радистом.

– Что за человек наш радист? – спросил Эдди.

Радистов редко кто видит: обычно они либо сидят в радиорубке, либо спят рядом в каюте, а если вдруг поступает сообщение особой важности, радиста будит сигнал тревоги.

– Сквернословит почем зря, – сказал Роджер.

– Ты тоже скоро научишься.

Кадет засмеялся. Тощий малый, нос – ни дать ни взять птичий клюв; ничего, быстро возмужает.

– Мамаше не понравится.

– Тут мамаш нет.

Роджер помолчал и вдруг сказал:

– Я сегодня видел одну странную штуку.

Оказалось, он открыл дверь кладовки и застал там Фармингдейла: второй помощник капитана в чем-то копошился. Роджер подошел поближе и обомлел: наклонив банку с серой краской над стеклянным кувшином с завинчивающейся крышкой, Фармингдейл осторожно лил краску на кусок батона, воткнутый в горловину кувшина. Хлеб впитывал в себя густой пигмент, а на дно кувшина стекала струйка мутной жидкости. На виду у Роджера Фармингдейл поднес кувшин ко рту и спокойно выпил содержимое.

– Он сердито хмурился, но выпил все, до дна, – заключил Роджер.

– Представляешь, что творится у него в желудке?