Ноэль Наварро - Современная кубинская повесть

— Тише, тише, тише, — прошептал рыбак, сам не умея скрыть тревогу. И его слова, не внушающие надежды, были как ушат ледяной воды, вылитой на спящего.

Снова подул ветер, теперь с северо-востока на юго-запад. Никаких других звуков на море не было слышно.

— Я не могла остаться, — говорила старая женщина. — Я еще в силах работать. Мои дети там.

Иньиго поглядел на нее с притворным любопытством. «Ну и упорная старушенция», — подумал он. Она что-то бормотала, ни к кому не обращаясь. Была она очень худая, довольно смуглая, с длинными прямыми прядями волос. Под глазами дряблые белесоватые мешочки — наверно, от бессонницы и недоедания.

— Там старух не больно-то привечают, — ухмыляясь, сказал Иньиго.

— Может, я там чему-нибудь научусь, — настаивала старуха. — Буду их слушаться, посмотрю, как они живут, и, может, мои старые кости привыкнут к холоду.

Солнце жгло ее морщинистое лицо; от жары лоснились лоб и подбородок. Казалось, она ничего этого не чувствует.

— Мои дети там, — повторяла она. И, словно кто-то ее спросил или просто из желания признаться в этом себе, старуха стала рассказывать: — Один сын у меня военный был, а другой… право, сама не знаю. Они уже давно там. Они вынуждены были уехать. Боже мой!

Иньиго не замечал в глазах старухи огонька ненависти.

— Там не разрешают людям, особливо старым, жаловаться и ворчать, — весело проговорил он. Глядя на старуху, Иньиго прикинул: ей, наверно, лет восемьдесят. «Откуда ж она деньги-то взяла?» — спросил он себя.

— Не плачьте, — сказала Луиса. По щекам старой женщины поползли две слезы.

— Там… — только и вымолвила старуха и прибавила: — Я же не хочу плакать…

Солнце все больше припекало. Море было спокойно.

Рыбак показал на дно — в лодке набралось уже порядочно воды. Гаспар взял жестяную банку из-под масла и принялся выплескивать воду за борт.

Старуха вдруг стала тревожно озираться, выражение ее лица непрестанно менялось.

— Мне надо сходить по нужде, — пробормотала она.

Все посмотрели на нее, сперва с удивлением, потом, уразумев в чем дело, с явной досадой.

— Эй, старуха, — злобно бросил Иньиго. — Тут кустиков нет, выйти тебе некуда.

— Но мне надо, — настаивала старуха. — Если я не сделаю… — И жалобно зачастила: — Мне надо, мне надо…

Мгновение спустя все отвернулись — скорее с отвращением, чем с неловкостью. Только Луиса сидела спокойно, однако не старалась помочь старухе. Остальные отодвинулись, прижались к бортам: им было в эту минуту не до любезности, да и вообще любезностью они не отличались.

Старуха делала вид, что ничего не замечает.

Еще несколько минут, и это событие потеряло для всех интерес.

— Так не может продолжаться, молодой человек.

— Нет, так и будет. Ну, что этот чертов старик нам сделает?

— Оставь меня, Хорхе, на нас смотрят.

— Пожалуйста, Нора. Тут нет ничего плохого. Я тебя люблю.

— Иногда мне кажется, что нет, что ты только так…

— Вы знаете, молодой человек, что вы натворили?

— Я женюсь на ней. Я уже взрослый мужчина.

Она удерживает руку юноши.

— Пожалуйста, Хорхе. Иначе я уйду!

— Вы опозорили мою дочь.

— Я же вам сказал: я на ней женюсь. И в конце-то концов, я не приставлял ей револьвер к груди…

— Наглец! Какое несчастье, что законы…

Парочка сидит на скамейке, в тенистом уголке. Вечер, люди проходят редко. Они сидят там, где уже беседовали не раз. Где впервые узнали друг друга…

— О да, ваши законы!

— Что ты сказал?

— Ты уезжаешь, Нора, уезжаешь…

— Я не виновата, Хорхе. Я буду тебя ждать… там.

— Поймите, ваша дочь и я — мы любим друг друга.

— Какая чепуха! У моей дочери все впереди! Вы знаете, сколько ей лет?

— Ты не то говоришь, Нора. Без тебя мне ничто не мило. Ведь я…

— Ну, нет. Это невозможно! Вы с ума сошли!

— Что вы сказали? Мало того, что вы натворили, вы еще и уклоняетесь от ответственности, выдумываете какую-то историю…

— Сиди спокойно, Хорхе! На нас смотрят.

— А мне, знаешь, уже невтерпеж довольствоваться детскими нежностями да поцелуями. Ну, почему ты не хочешь?

— Не говори так, Хорхе. Я сейчас же встану и уйду. Почему ты стал такой? Я тебя не узнаю.

— И вдобавок вы ее оскорбляете! Так слушайте же: я этого так не оставлю, я…

— Но ты уезжаешь, уезжаешь. Я о твоем отъезде и думать не могу!

Если ты этого не сделаешь, ты не мужчина, ты ничтожество. Трус!

— Ты меня забудешь, я знаю. Встретишь там новых друзей, а я здесь буду изнывать.