Ноэль Наварро - Современная кубинская повесть

Я почти всеми болезнями переболел на Кубе. А все из-за того, что работал без продыха. И лечился на ходу, сам. Меня лихорадка колотит, а я полы мою. Все тело разламывает от гриппа — грипп этот ко мне без конца липнул, — все равно драю полы. Или нападет ногтееда, ну, и выкладывай деньги на мазь. Этот проклятый поташ все пальцы разъедал. Вот где мученье! Из-за ногтееды ко мне всякая зараза лезла. А помощи ждать не от кого, терпи и не пикни. Домой к Либраде чаще всего приходил поздно, не упускал случая подработать. То возьмусь стекла оттирать до блеска у какого-нибудь лавочника, то машину мою, да еще без тряпки, просто рукой. За все брался, раз платят. Приду к ночи, а в доме уже спиритисты сидят, духов вызывают или еще какой-нибудь мутью занимаются. Им на меня — тьфу!

— Галисийчик приперся, где только терся!

Я в ответ отшучусь, и ладно.

Как-то вечером прихожу, они все сидят озабоченные и о чем-то толкуют. Прислушался — разговор об испанском пароходе «Вальбанера». Одни говорили, что этот пароход — очень красивый, весь белый — затонул. Другие, мол, нет, не затонул и пытается наладить связь с Эль-Морро. Это было в девятнадцатом году. Вся Гавана тогда всполошилась. Столько разговоров было о «Вальбанере». Как раз в те дни на Гавану налетел сильный циклон. Море улицы залило, а ветер такой, что пообрывал трамвайные провода, выдернул с корнем деревья и вывернул «ледяные камни» — так гаванцы называли каменные скамейки в парках: они и впрямь были холодные, как лед. Улицу Орнос затопило целиком, все ушло под воду — дома, телеграфные столбы, деревья, машины. Из-за этого циклона и потонул пароход «Вальбанера». И тут спиритисты стали говорить, что они слышат голоса моряков. Нарочно выдумывали, чтобы людей обнадежить. Особенно тех, у кого на этом пароходе были родственники. Многие так убивались, бедняги: целую неделю никаких вестей о пароходе. И, несмотря ни на что, жили надеждой. Всякие ходили слухи: может, наткнулся на риф, может, с курса сбился, плывет где-нибудь… Ничего похожего. «Вальбанера» затонула в глубоких водах возле Флориды. Кубинские канонерки искали пароход повсюду и вернулись ни с чем. Какая тут причина — кто знает? То ли угля не хватило, то ли старые машины пришли в неисправность, то ли опыта у команды маловато, то ли капитан оказался бестолковый. Поди гадай! Тогда о «Вальбанере» говорили больше, чем о президенте Менокале. Шутка ли, пароход пошел на дно со всеми пассажирами, а их больше четырех сотен. Перестал посылать сигналы на Эль-Морро и как растаял. В нашем доме спиритисты невесть что плели. Либрада с матерью подзаработали немало денег — всем рассказывали, что, мол, матросы «Вальбанеры» подают вести. Родственники погибших ходили к нам без конца — вдруг что узнают. Большинство из них были галисийцы, и я их отсылал в полицию или в «Красный Крест», чтобы не слушали у нас всякий бред. Но человек с отчаяния хватается за что попало. Я — нет, я из тех, кто знает: жди — время покажет… Водолазы не нашли утопших, только всякий хлам, обломки и белую примятую каску. Потом один водолаз поднялся и сказал:

— Это «Вальбанера». Я прочитал на носу.

Вот тут и оскандалились наши спиритисты. А водолазу дали премию. Он рассказывал, что акулы кружили у кормы и не давали работать. Смелые ребята эти водолазы. Газеты писали про «Вальбанеру», наверно, с месяц. Заслуги приписывали только американцам. Мол, ныряли их водолазы и работал их флот. Горше всех досталось одному пассажиру «Вальбанеры». Он сошел на землю в Сантьяго-де-Куба, чтобы поездом добраться до Гаваны раньше жены и двух дочерей. Хотел заранее купить дом, а они погибли. Человек этот рехнулся, бродил по улицам косматый, обросший, приходил на Малекон с удочкой и говорил всем, что надо поймать «Вальбанеру», на которой его жена и две дочери. Глядеть на него — сердце щемило. Поди знай, кто придумал песню про затонувший пароход. Скорее всего, какой-нибудь шустрый малый. Люди слышали ее во многих кафе. А слова у нее вроде бы такие:

Мать Либрады — ее звали Конча — была славная женщина и стряпуха, каких мало, но суеверная до страсти. За свою жизнь она много чего испытала, а теперь стряпала на продажу тамаль, печенье из маниоки, сладости из батата, сладкий молочный рис, да всего не упомню. Мне делала даже наши гороховые лепешки со шкварками. У нее в доме я разобрался, что за народ кубинские чуло, которые живут за счет продажных женщин. Среди них были люди такой же веры, как Конча, вот и приходили на их сходки и вели с Кончей всякие разговоры про жизнь. Старуха с этими молодчиками не церемонилась, смеялась над ними в открытую. Я помалкивал, но слушал с интересом. В общем, понял, что кубинские чуло не такие поганцы, как испанские. Кубинские — очень хвастливые, а испанские — Фабиан рассказывал — больно хитрые, все втихую, молчком. Ну, на Кубе вообще жизнь другая: ни из чего секрета не делают и деньгами сорят надо не надо. А уж кубинские чуло до того болтливые, до того самонадеянные. Все у них напоказ. Потому женщины особо их не боялись, вертели ими почем зря. Эти субчики не таились, сами себя называли чуло и одевались ярко, на свой манер, мол, полюбуйтесь, вот они — мы! Я слышал, что у некоторых было по двенадцать женщин, и все до одной платили им деньги. Чего только не рассказывали о них — страх один.