Ноэль Наварро - Современная кубинская повесть

Мой дед тут же прислал письмо. Доволен был до смерти, видно, думал, что внук наконец разбогател. Я ему отписал своим корявым почерком, что вышлю еще денег и что стал платить взносы в Галисийское общество на строительство школы в Понтеведре. Когда писал деду, бог меня, наверно, услышал. Вот смотрите. Иду я как-то по улице Монсеррате, а навстречу мне продавец лотерейных билетов, у которых три конечных цифры — двести двадцать пять. Мне этот номер очень нравился, потому что в лотерейных шарадах с картинками он означает драгоценный камень. Хвастаться не хочу, но в молодости я был очень шустрый и быстро разобрался в этих лотерейных шарадах, знал, что каждый номер обозначает. А двести двадцать пять вообще мой счастливый номер. Помните, у того полицейского, который вернул мне башмаки, на фуражке был этот номер. В общем, купил я билеты и выиграл ровно пятьсот песо. Подумать, как раз столько, сколько отправил деду в деревню! Есть одна галисийская пословица, я ее всегда держу в голове. Это приблизительно так: «Кто смекалку в ход пускает, тот здоровья не теряет».

Здоровья мне хватало, а вот денег — нет. В те месяцы я, можно сказать, ударился в разгул, сбился с пути, нашел одну гулящую бабенку и промотал все деньги. Жил тем, что бог пошлет, не знал, куда податься, к кому приткнуться.

Переехал на улицу Корралес к этой моей подружке. У нее в доме готовили тамаль на продажу. Весь квартал покупал, и ели с удовольствием. Женщина она была очень хваткая, оборотистая. И вот взяла вдруг и приютила меня, то ли влюбилась, то ли по доброте, не знаю. Скажу только — спасала она меня не один месяц.

Нельзя играть без оглядки. Игра доводит людей до погибели. Я вылетел в трубу из-за кеглей и лотерей. Ведь кое-что у меня было, когда продал повозку и мула, да еще выиграл пятьсот песо, и надо же! От беспутной жизни просадил все деньги вмиг. Либрада — так звали мою подругу — устроила меня мыть полы в торговый дом «Мансана де Гомес». В то время много говорили о смерти хозяина торгового дома — миллионера. Он был испанцем, и звали его Андрес Гомес Мена. Пока я мыл полы, ползал по лестницам на карачках, всякого наслушался про это убийство. Чего только не рассказывали. За день народу пройдет видимо-невидимо, да и продавцов в магазинах великое множество. «Мансана де Гомес» был тогда самым большим торговым центром в Гаване. Гомес построил его с доходов от сахарных заводов. Очень был чванливый человек, как все богачи. Поклоняйся ему, как богу, — так высоко о себе возомнил. С людьми обращался хуже, чем с рабами. За это и спровадили его на тот свет. Про убийство Гомеса судачили изо дня в день, а прошло уже больше двух лет. Рассказывали, что его убил часовщик Фернандо Нойгарт из ревности, потому как старый Гомес Мена был блудник, каких мало. Но он с президентами знался, так что ему сам черт не брат. Жена часовщика пришла однажды к Гомесу с просьбой: переписать на ее имя, как законной супруги, контракт, который имел Фернандо Нойгарт на ювелирную торговлю в «Мансана де Гомес». Жена Фернандо была валенсианкой, красоты необыкновенной, но скромная, благонравная. Гомес выслушал ее и велел прийти через неделю; так она и сделала. А он обманул бедняжку, как малого ребенка, просто затащил в контору и чуть не изнасиловал. Часовщику пришлось продать ювелирную лавку и уйти из «Мансана де Гомес». Но он не простил Гомесу Мене такого коварства и вызвал его на дуэль, только тот не согласился, струсил. Тогда Нойгарт раздобыл два пистолета и решил выследить развратника. Он подстерег его в Центральном парке, когда тот вместе со священником переходил дорогу. Пять пуль всадил кобелю. Гомес Мена добежал до здания, всю мостовую кровью залил, а руки, пробитые пулями, висели у него как плети. На другой день он умер от удушья: сердце не выдержало. Ну, красотку ту чуть в тюрьму не упрятали. Она-то была рядом с мужем и отняла у него пистолеты, только когда он выстрелил. Старик оставил после смерти миллионы. И все перешло его семье. Но богачи есть богачи. Волдырю — так прозвали Гомеса Мену — поставили памятник прямо перед торговым домом. А его сын через короткое время взял самый большой выигрыш в мадридской лотерее — шесть миллионов песет. Пусть плетут что хотят, но тут, конечно, сплошное надувательство. Хотя, как говорится, «кому горячий тамаль припасен, тому и листья с неба». Да… деньги к деньгам. Я по-прежнему играл в лотерею, но больше не выиграл ни одного сентаво.

Мыть полы и стекла, не разгибая спины, тоже не сахар. Я начинал их мыть ровно в шесть утра и потом чего только не делал — да что попадется. Печатники, помню, объявили забастовку, требовали, чтобы рабочий день был восемь часов. А я трубил по двенадцать. Какой хозяин сократит рабочий день? Даже думать смешно. Но вот прошли годы, и я сам вижу — люди своего добились: работают по восемь часов. Что ж, слава богу, что так.