Ноэль Наварро - Современная кубинская повесть

Хотелось бы знать, что в конце концов вынуждает его цепляться за жизнь, если он уже ничего не находит в этих ежедневных раздумьях и не проникает ни в какую тайну, словно ее не существует, равно как и божественной сущности, к которой надо стремиться… Сомнения, сомнения… Он порвал с шарлатанами, толковавшими ему темные места в сочинениях Блаватской; распрощался наконец с бессмысленной службой и обходился пенсией, чтобы удовлетворить самые минимальные нужды; забыл и думать о музеях, куда частенько захаживал прежде, под руку с покойной Маргаритой, полюбоваться подлинным Гойей, Венециано [194] Венециано Доменико (нач. XV в. — 1461) — флорентийский живописец эпохи раннего Возрождения. и даже Рафаэлем, о вечерних концертах на Пласа-де-ла-Катедраль, когда музыка дарила ему неземное блаженство. Теперь он разговаривает лишь сам с собой, с призраками прошлого и предметами, со статуэткой Будды, который, похоже, издевается над своими учениками, поскольку все его наставления, поучения и прочее напоминают дешевый фарс, рассчитанный на невежд. Хорхе не сумел умерить свои аппетиты, победить голод и чувственность, страх боли, жажду жизни, ответить на вопрос, правилен ли избранный им путь. Стоит ли превращаться в растение, которое двигается лишь под действием тропизмов [195] Тропизмы — ростовые движения органов растения, обусловленные внешними раздражителями. ? Возможно ли раствориться в окружающем, добиться того, чтобы звуки, свет, события не оказывали никакого воздействия на органы чувств, как бы обходя их, проносясь мимо, словно камни, летящие в пропасть? Можно ли не обращать внимания на резкий голос трубы, исполняющей гимн и выводящей его из глубокой задумчивости?

Он встает, выходит на балкон и, перегнувшись через перила, наблюдает за марширующими по площади девушками. Больше всего Хорхе поражает то, что в этой революции активно участвуют женщины, занимаясь делами, которые всегда были исключительной привилегией сильного пола. Дошло до того, что они проходят военную подготовку, и, надо сказать, выглядят весьма внушительно с оружием в руках; ему, человеку сугубо мирному, кажется это противоестественным, хотя, если вдуматься, есть здесь и что-то приятное. Тут он тоже отошел от «Законов Ману» [196] «Законы Ману» — в индийской мифологии кодекс законов индуизма, составленный прародителем людей Ману. , согласно которым женщина зависима от мужчины, она его служанка, покорная, терпеливая рабыня. Он должен признать, что ему симпатична Элена, невеста племянника; у нее решительный характер и большие глаза, и она опровергает его старые догмы, отстаивает свое право строить новый, осязаемый, реальный мир. Она стремилась убедить Хорхе, будто и он — старик — может содействовать коллективным усилиям: «Для этого, дядя, вам не придется отказываться от вашего Евангелия; просто вы сами поймете, что истинно, а что ложно». Нет ли среди девушек-милисиано и ее — этой новой Пенфесилеи, царицы амазонок, сражавшейся с Ахиллом у стен Трои? Это необыкновенная девушка, такую ему надо было бы встретить много лет назад, когда он еще мог круто изменить свою жизнь, обзавестись потомством, хоть немного насладиться обманчивым людским счастьем, даже не отказываясь от мистических доктрин, уничтожения собственного «я», от астральных прожектов — от всего того, что с каждым разом кажется ему все более чудовищной белибердой, на которую он ухлопал все свои силы и разум. Он обрек себя на одиночество и теперь украдкой разглядывает длинные волосы, светлые и темные, вьющиеся и прямые, выбивающиеся из-под беретов и падающие на белые или смуглые плечи, которые он с удовольствием погладил бы кончиками пальцев, впившихся в перила балкона… Глядя на гибкие талии и округлые формы этих женщин, ставших солдатами, на то, как лихо и ловко обращаются они с винтовками, что делает их еще привлекательнее, Хорхе размышляет о совершенстве существ, созданных из ребра Адама и соединяющих в себе красоту, нежность, огонь, воздух и землю, все первичные элементы…

Он медленно возвращается в комнату и садится на пол, вытянув вперед ноги и стараясь принять позу лотоса — это упражнение помогает достичь сосредоточенности духа. Потом засовывает правую ногу под левое бедро, почти касаясь паха, и проделывает то же самое с левой ногой, при этом стремится наладить правильный ритм дыхания. Однако шум, музыка, невнятные слова речи, которую кто-то произносит на площади перед подвывающим микрофоном, моторы грузовиков и даже ветер, свистящий у него в ушах, — все мешает ему добиться нужного настроя. Такое часто случается с ним в последнее время, хотя Хорхе должен сознаться, что ему редко когда удавалось насладиться душевным покоем, просветлением, ощущением свободы и абсолютного владения телом и душой, обещанных йогом, который приобщил его к этой философской гимнастике. Видимо, его взволновало сообщение о том, что двадцать пять советских судов приближаются к установленной американцами так называемой «карантинной зоне», где может произойти столкновение, которое приведет к ядерной войне. Он старается представить себе воды Атлантики, Саргассово море, Бермудский треугольник, Гольфстрим и Эквадорское течение, ураганы, исполинские волны, на которых пляшут корабли, и непрерывно крутящееся колесо судьбы, с каждой минутой приближающее мир к катастрофе. Расплавится ли суша, соединится ли она опять с морями? Сольются ли моря с небесной твердью, повторив в обратной последовательности действия Создателя? И воцарится ли вновь тьма над бездною, наступит ли хаос? Несмотря на свои верования, Хорхе стоит большого труда спокойно принять — как кару сбившемуся с пути истинного человеку — этот всеобщий конец, который вот-вот наступит. Даже Всемирный совет церквей, как сообщило радио, осудил агрессивные действия Соединенных Штатов, а английский философ Бертран Рассел призвал президента Кеннеди положить конец безрассудству. Он же, Хорхе, ничего не может сделать, разве только попытаться отбросить все, что тревожит его и связывает с судьбами других, с людскими страстями и тревогами. Он закладывает руки между ног и начинает наклоняться назад, чтобы принять позу рыбы, которая, считает он, помогает подготовиться к медитации и дает отдых всему телу. Он выгибает позвоночник и, коснувшись теменем пола, делает глубокий вдох, сосредоточив внимание на солнечном сплетении. Теперь черед мантры. Что все-таки означает это древнее слово, которое, наверное, никто, кроме него, не умеет правильно произнести? Может, это мольба о предотвращении катастрофы? Он повторяет ее раз, другой, десятый, хотя уверен, что все это лишь пустая уловка: атом не пощадит и обитель духа.