Ноэль Наварро - Современная кубинская повесть

Вы останавливаетесь у равнины, где несколько десятков милисиано и солдат, напоминающих издали муравьев, вбивают колья для проволочных заграждений, а в это время артиллеристы уже подтягивают зенитки и в считанные секунды обращают их стволы на Север, готовясь к бою с неисчислимыми армадами истребителей и бомбардировщиков, которые в любой момент могут возникнуть на горизонте. Хотя уже почти рассвело, туман мешает тебе разглядеть пусковые ракетные установки, которые, по словам Тони, высятся там, вдалеке, за шлагбаумом, сторожевыми будками и прожекторами. Вы долго ему не верите, полагая, что от голода и бессонницы у него начались галлюцинации, но Чано забирается на кабину и удостоверяет, что так оно и есть: «Там что-то странное, ребята, какие-то непонятные штуковины вылезают прямо из-под земли — ясное дело, без колдовства тут не обошлось, и если это не ракеты, то они здорово на них смахивают». Появление Тибурона прерывает споры. «Что делают наверху эти зеваки, которым я должен сообщить, что на войне за болтливость расплачиваются собственной башкой, усекли? — потому что враг подслушивает, неважно как: приборами или ушами, и мы должны молчать даже о том, сколько пальцев у нас на руке». Он тут же приказывает побыстрей спускаться — «не задерживаться, веселей!» — и строиться по отделениям: «Смирно, равнение направо, по порядку номеров рассчитайсь! Капралы, не спать и настройте получше ваши радары, а то пропустите самое главное. Войдя в эту дверь, — он указывает на пустое пространство позади вас, — мы взяли на себя обязательство не возвращаться назад, пока не победим или не умрем, усекли?» Он делает паузу, откашливается и продолжает: «Мы находимся в особой, секретной зоне, в чем вы в свое время убедитесь, если научитесь держать язык за зубами. Наша задача заключается в том, чтобы всеми имеющимися средствами обеспечить неприкосновенность этой базы, и до тех пор, пока смерть не настигнет последнего милисиано, а если ему удастся каким-нибудь образом воскреснуть, то и после этого, здесь не то что самолет — муха не должна пролететь. Усекли?» — «Так точно», — отвечает Тапиа и в нарушение устава замечает сержанту, что вы сыты по горло речами и вам больше пошли бы на пользу небольшой отдых и горячая пища, «а с остальным, в том числе и с мухами, мы, ветераны, как-нибудь разберемся». Тибурон испепеляет его взглядом и завершает речь патетическим финалом, не забыв про знаменитое «со щитом иль на щите», про триста спартанцев в Фермопилах [189] Во время греко-персидских войн в 480 г. до н. э. 300 спартанцев во главе с царем Леонидом стойко защищали горный проход Фермопилы от персов и погибли в неравном бою. и про свой любимый лозунг: «Сотрем захватчиков в порошок, пусть знают, с кем имеют дело!»

После этого он посылает вас разгружать машину: «Спускайте аккуратненько, с этим грузом нужно обращаться как со стеклом» — и перетаскивать все на позиции взвода между опушкой леса и подножием горы. Там он вновь собирает вас и ставит задачу каждой группе: одни должны соорудить палатки из хитросплетения кольев, брезента и веревок: «В них вы будете чувствовать себя уютней, чем в самом шикарном отеле, да и для здоровья полезно»; другие займутся земляными работами и окружат лагерь траншеей: «Копайте поглубже, ребятки, чтобы мы смогли разместиться там со всеми удобствами, и тогда никакой дождь не страшен»; еще одна группа нагреет воды и будет счищать смазку с винтовок, пока они не запоют, как скрипки; остальные возьмут топоры и вырубят все деревья в радиусе двухсот метров, не дожидаясь разрешения от лесной инспекции. «Как только закончите свою работу, помогите товарищам. Курить, отлучаться без разрешения, стоять сложа руки запрещено, усекли? Янки не станут ждать, когда вы себе подстрижете усы». Сжалившись над тобой, поскольку ты прихворнул, Тибурон назначает тебя в группу, которая будет чистить оружие. В нее входят бойцы послабее, такие, как Серхио Интеллектуал: у него можно все ребра пересчитать, хотя он и требует, чтобы его перевели к лесорубам, но сержант сразу же пресекает попытку, пока она не превратилась в пагубную в военных условиях привычку — обсуждать приказы командира и тем самым ставить под сомнение важность полученного задания. От возмущения он даже подпрыгивает и сдергивает берет с головы, но на первый раз прощает неподчинение и строптивость: «Приступайте, милисиано, и учтите, что мужчина — везде мужчина, какую бы работу ни выполнял, усекли?»