Шэн Кэи - Красные туфельки

Пожитков у неё не было, только красные туфли.

Уехать он решил на поезде. Нормально идти в своих слишком больших для неё туфлях девочка не могла, поэтому он снял их и посадил её к себе на плечи. Так, у него на плечах, она и сидела всю дорогу, настолько привыкла, что и слезать не хотела. По дороге на вокзал он купил ей вишен, она выплёвывала косточки ему за шиворот, и они скапливались под одеждой. Из-за небольшой простуды из носика постоянно текли сопли, и она вытирала их о его спину.

Наверное, тогда он понял, что слишком сильно любит её. Когда он купил ей шарик у продавца воздушных шаров, она обрадовалась, но, подержав, отпустила, и шарик улетел. Купил сахарной ваты. Она пожевала без особого удовольствия, и в итоге вся вата оказалась у него на спине. Покупал и ветряную вертушку, и сахарный тростник, и букетики ландышей. Ей всё нравилось, она принимала всё с удовольствием. Но, немного поиграв, выбрасывала. Видно, особой радости не испытывала, и длилась она недолго.

Они приехали в маленький незнакомый городок. Поезд шёл очень долго, уже спустились сумерки. Он высунул голову из окна. Небо казалось удивительно высоким, крохотные ярко-алые пятна в листве деревьев говорили о начале осени. Они и облака, плывущие по гаснущему вечернему небу, создавали впечатление, что всё вокруг исполнено светом материнской любви. Из труб приземистых домиков поблизости поднимался дымок с характерным для юга ароматом риса. Пока он всматривался, девочка слезла со спины, высунула голову в окно перед ним и тоже стала глазеть по сторонам.

Они вышли из вагона в заливающую небо и облака вечернюю зарю. Из музыкального магазина слышался низкий мужской голос, исполняющий пылкую серенаду. Похоже, жизнь здесь бьёт ключом.

К тому, что произошло в её раннем детстве, он больше не возвращался. И так ребёнок необычный, да ещё с поразительной способностью оправляться от ран. Вон как зажила рана на животике. Похоже, детские переживания никак не отразились на ней, она росла и росла себе, как деревце без веток, отметая всё, что мешало росту. Он мучился, вспоминая лицо её матери в луже крови. Но тут же утешал себя тем, что погубили её мать страсти, а он лишь орудие.

Раньше её мать он никогда не видел, хотя знал, что она знаменитая художница. В высшем обществе эта элегантная женщина была известна лёгким поведением, заводила связи с мужчинами из богатых семей и славилась природной любвеобильностью. Молва приписывала рождение её дочери «непредвиденным обстоятельствам», никто не знал, кто её отец. Девочка не мешала матери вернуться к привычному образу жизни, и та по-прежнему очаровывала мужчин, причём из-за неё то и дело вспыхивали ссоры. К своему последнему любовнику, известному писателю, она, судя по всему, испытывала настоящую страсть. Вскоре оба запутались в сетях любви настолько, что стали появляться вместе на людях. Нередко он оставался у неё на всю ночь. В конце концов для жены писателя это стало невыносимо. Но она уже много лет была домохозяйкой, их ребёнок вырос, и против более молодой и красивой соперницы у неё не было никаких шансов. А писатель расставаться с любовницей не хотел. Тогда жена нашла киллера и заплатила круглую сумму за расправу с художницей. Всё это, конечно, останется в тайне — таковы правила его ремесла.

И вот он забрался к ней в дом и убил. Встретить там её маленькую дочку не входило в его планы, и он выстрелил в неё тоже по законам ремесла. Но того, что она чудесным образом выживет, он и предположить не мог. Не говоря о том, что снова встретит её. Никак не входило в его планы и то, что он сделал — взял её с собой.

Они остались в этом городке, и он приобрёл уютное жильё. Обставил ей прелестную маленькую комнатку. Ей очень нравилось всё красное, и он купил кроватку цвета красной розы, диванчик, обтянутый материей насыщенного розового цвета, тёмно-красный торшер и коврик цвета опавшей красной листвы. Почистил и подкрасил туфли, и они вновь стали ярко-красными. Положил в шкафчик в её комнате, и она часто играла с ними.

Он понятия не имел, как ухаживать за маленьким ребёнком, и родни, с кем можно было бы посоветоваться, у него не было. К счастью, по соседству жила женщина с одиннадцатилетним сыном. Стоя на веранде и глядя, как он заносит купленную мебель, она добродушно посмеивалась: мол, мужчине одному с дочкой ох как непросто. Он смущённо улыбался в ответ. Когда соседка готовила что-то вкусное, она всегда приходила угостить его и малышку. Ребёнок ей очень нравился, десятилетние девочки уже достаточно большие, чтобы вызывать симпатию. Жизнь наладилась. Он очень любил девочку, боялся, что она недоедает, и всегда накупал ей много дорогих и питательных продуктов. Девочка поправилась, щёки зарумянились. Всем она нравилась, но сама относилась к людям с каким-то рассеянным безразличием. Соседка, бывало, принесёт ей пирожное, а она запихнёт его в рот и спасибо не скажет, даже головы не поднимет. Но никто, похоже, не находил в этом ничего предосудительного, все видели в ней прирождённый аристократизм, отчего это высокомерие не выглядело чрезмерным.