Шэн Кэи - Красные туфельки

— Пошли.

Мы не стали спорить и, понурив голову, в молчании двинулись за остальными. Мы понимали, что если бы Рыбий царь был найден, это никак не изменило бы положения. Равнодушное послеполуденное солнце склонялось, затуманиваясь охрой ранних сумерек. Вереница людей так и продолжала спускаться, и ни у кого не было смелости повернуть голову и взглянуть наверх.

Пролежав в больнице больше десяти дней, старина Дяо наконец вернулся. Обессилено прислонившись к воротам, жители видели, как мужчина, опираясь на бамбуковую трость, ковыляя и прихрамывая, прошёл через всю деревню, а потом, так же ковыляя и прихрамывая, поднялся в горы. Многие покраснели и отвернулись, не в силах провожать взглядом этот — бывший таким знакомым и ставший таким чужим — силуэт. На следующий день кое-кто рассказал, что видел, как старина Дяо и Хайтянь пьют водку:

— Ты отпил — передай мне, я отхлебну — возвращаю тебе. И очень скоро целая бутылка водки оказалась у них в животах! А знаете, — продолжал всеведущий рассказчик, — знаете, где они водку пили? На том самом месте, где Рыбьего царя вытащили на берег! Вот уж действительно, видать, совсем их этот смрад не берёт! Тухлятиной провоняло всё, а им хоть бы хны, способны водку хлестать как ни в чём не бывало.

Рассказчик не успевал договорить, как слушатель уже чувствовал, что в желудке поднимается предательская дурнота. Отмахиваясь от этой тошнотворной истории, обхватив руками живот и согнувшись пополам, он — бе-бе-бе — сотрясался и извергал зловонную зеленоватую жижу. Рассказчик терпел изо всех сил, но в конце концов тоже не выдерживал и следом за слушателем содрогался в конвульсиях.

Тошнило целый месяц, вся деревня оказалась парализована. Мужчины, женщины, старики, дети, — все могли лишь с трудом проглотить несколько ложек пресной, безвкусной жидкой каши. Потом все тихонечко растягивались на солнышке, а на лице всплывало кроткое выражение, такое смиренное, как у дурачка: и смеяться вроде бы не смеётся, и плакать вроде как не плачет. К тому времени уже переставало мутить, всё содержимое желудков уже давно было исторгнуто подчистую. И было такое ощущение, будто изверглись и остальные внутренности: и сердце, и лёгкие, и печень, и почки, — абсолютно всё. Человек лежал такой опустошённый, отрешённый от суеты, воздушноневесомый, можно сказать, его не волновали страсти и желания, точно младенца, только покинувшего материнскую утробу. Было жаль запертую в загонах несчастную скотину. Застоявшийся скот переполняла энергия, но, не получая питания, изголодавшиеся животные грызли корыта из-под корма, ограждения, ржали и мычали, надрываясь круглые сутки. Когда мы наконец набрались сил, чтобы отправиться в горы пасти коней и буйволов, прошло целых два месяца. К тому времени старина Дяо и Хайтянь давным-давно покинули наши края.

Они ушли однажды утром, за полмесяца до того дня. В то утро Саньпи поднялся ранёхонько и развалился на солнышке пузом кверху. Он услышал шаги двух путников, следовавших по дороге. Он сразу понял, что это были нормальные люди — люди, которые ни чуточки не страдали от изматывающей каждодневной дурноты. Пристально наблюдая за улочкой через открытые ворота, Саньпи терпеливо ожидал, и действительно, вскоре заметил старину Дяо и Хайтяня. Мужчина уже не опирался на бамбуковую трость, но по-прежнему ковылял, подволакивая ногу. Хайтянь неспешно следовал за отцом, неся коромысло с пожитками. Плоское коромысло из половинки толстого бамбукового ствола ритмично поскрипывало. На том конце коромысла, что было ближе к воротам Саньпи, к тюку был привязан какой-то странный длиннющий предмет, эта штука была такой белоснежной, что резало глаза, а по форме она очень напоминала тонкую длинную саблю. Саньпи долго всё это обмозговывал, но лишь через полмесяца понял, что это была за штуковина.

Не успели мы и глазом моргнуть, как наступила поздняя осень. Прошло несколько затяжных дождей, и вода в озере снова поднялась. Необъятная озёрная гладь уныло пустела, отражения цветных облаков бесстрастно плыли сквозь очертания огромных гор, а силуэты птиц беззвучно проносились, словно опадающие листья, гонимые ветром. Мы подошли к маленькому домику и обнаружили, что дверь заперта, будто бы жилище в любой момент приветливо ожидало, когда старина Дяо и Хайтянь вернутся. Мы повертели замок туда-сюда и, заглянув в дверную щель, почувствовали, что оттуда слегка пованивает. Мы не стали сгоряча взламывать замок. Усевшись на большом плоском камне, мы ожидали возвращения старшего и младшего Дяо. Мы разговорились, и оказалось, что никто не знал, откуда оба были родом. Каждый раз, когда их об этом спрашивали, они всегда посмеивались: