Славко Яневский - Неразделимые

Со стороны казалось, что эта троица дружно работает в каких-то весьма секретных сферах.

После обеда в село приехала комиссия, и ужин затянулся допоздна. Затем «срочная командировка» — Бабце удалось где-то достать дубовую бочку. И опять ужин с комиссией — прощальный. Только на третий день они выбрались за поле.

Бидон шел впереди по камням (такое это было поле!). Тощие руки и ноги будто полоскались на ветру вместе с рукавами и штанинами. Изображал рвение. Усердно прокладывал путь вперед. Обильная еда, которую он поглощал, не оставляла на нем никаких следов — не то что на двоих других. Он дорожил их дружбой. На заре отдавался горячей страсти к неводам и вершам, к тому же любил, чтоб, когда понадобится, было что вытащить из холодильника. Мало кто знал рыбацкие хитрости так, как он. И Дуйо человек полезный — ему известны все тайны базара и картежной игры, достать может, что угодно.

Бабца шел не спеша. Торопиться некуда. Голову нес гордо, возвышаясь над обыденщиной. Посмотреть, так подумаешь, что мозг у него напряженно, без остановки работает.

На повороте посреди поля Бидон, продолжая смотреть в землю, бесцветным будничным голосом произнес:

— А вон и Пастух! — И махнул рукой в сторону боковой тропинки под смоковницами, по которой медленно брел Пере.

Пере изогнулся, втянул голову в плечи, словно опасаясь наткнуться на что-то или стараясь избежать удара. Ему они не дали прозвища. Может, потому, что Пере — перо, говорило само за себя. Также, как и Дуйо, духовник. Вот Бидон — прозвище. В детстве он собирал по дворам помои для поросят. Да и само слово бидон — высокий, гулкий — имело свой смысл. А у Бабцы с детства лицо покрыто пятнами от лишая. Клин со своим длинным носом так и выискивал, куда бы его забить. Дарка — имя ласкательное, часто встречается.

— Далеко чует! — усмехнулся Дуйо.

— Не тронь его! — оборвал Бабца.

Когда они добрались до моря в другом селе, Дуйо подбежал к воротам в высокой каменной ограде. Ожидало их нечто удивительное.

— Гляди! — показал он на паутину в выбоинах стены и щелях дерева. — В старые времена строили крепко, чтоб от пиратов отсиживаться, а теперь пауки охраняют их от налогового инспектора, ха, ха, ха!.. — Дуйо обеими руками повис на ручке, уперся коленом, поднажал и вдруг поехал вместе с калиткой, загребая по земле ногами.

— Ха, ха, ха… — Бидон зол, как собака. — Срам один, и добрый день не скажешь, ха, ха, ха. — Смех деревянный, без веселья.

— Это ты, Клин, поставил мне ловушку! — загоготал Дуйо, заполняя своим смехом весь двор.

Перед ними открылось подворье старинного дома. Пожелтевшая вытертая брусчатка. В углу живой изгороди в таком же пожелтевшем вытертом круге растет старая, узловатая, причудливо изогнутая смоковница.

— Ну и ну! — поразилась Дарка, стоявшая посреди двора.

Бидон тут же направился к ней, окинул ее взглядом и быстро осмотрел то, что лежит у стены — остроги, верши, канаты, переметы, донки, щипцы, в углу большой ржавый якорь, корзинки, на шестах — сети.

Клин согнулся крючком, чтоб лучше видеть, как продеть челнок сквозь ячею, их будто не замечает.

Но когда Дуйо навис над ним, Клин, не подымая головы, протянул:

— Оооо… — И еще ниже склонился над дырой в сети.

— Дельфин, да? — Дуйо знает. — Как мы вошли, дыра сразу больше стала? Ха, ха, ха… — Дуйо на все лады смеется — и ха-ха-ха и хо-хо-хо, но вдруг продолжил серьезно: — Прости, если помешали, можем уйти. Хотя пришли, понятно, по делу… Так вот, — намеренно тянул Дуйо, — дорогой ты мой, давай не будем играть втемную. Все равно не спрячешь, нет. Найдем, все равно найдем, правда, Бидон?

Бидон удивился. Он и понятия не имел, о чем речь. Вообще никогда не задавал вопросов. Пошли в Дрниш! Пошли, и баста.

— Ищи, чего хочешь, мне-то что. Мне искать нечего.

Дуйо поостыл, умерил натиск. Перевел разговор на другое.

— Ух ты! Как у него ловко челнок входит! Как палец в… ха, ха, ха!

Бабца стоял посреди двора, полный достоинства, даже торжественности. Осматривал верха усадьбы — кровлю, траву на ограде, в глубине — стены нового дома Клина. Ждал, когда Клин придет на помощь, то есть, когда решит бросить свое занятие.

Дарка встала в углу двора у закоптелого очага возле груды хвороста. Руки на животе, покачивает ложкой. Переводит взгляд с одного на другого, хочет понять, какую на сей раз мужики глупость учинят. На лице, как всегда, «дума» — так называют в селе заботу.

— Боже мой, где ж наконец тот камень? — спрашивает Дуйо у Бабцы.