Люсинда Райли - Сестра ветра

– Да. Видишь ли, я ему не очень доверяю. Напьется и начнет хвастаться, что он праправнук самого Грига. Втянет нас еще, чего доброго, в какие-нибудь дрязги.

– Согласна. – Я вздохнула. – Но согласись, история просто потрясающая.

– Да. А сейчас, когда я наконец облегчил душу и все тебе рассказал, не выпить ли нам чайку? Как смотришь?

* * *

Через несколько дней я получила из Женевы свою метрику и показала ее Тому. Потом написала в больницу в Трондхейме и в местную службу по усыновлению и опеке. Меня не столько интересовали подробности того, как именно я появилась на свет и как меня удочерили, сколько было любопытно узнать, каким же образом Па Солт отыскал меня.

– Взгляни, – сказала я Тому. – Марта назвала меня Фелицией, наверняка в честь Феликса.

– Красивое имя. Мне оно нравится. И девочкам очень подходит, – пошутил Том.

– Увы, мой дорогой, но я уже давно не девочка. Имя Алли подходит мне гораздо больше, – возразила я брату.

Я показала ему еще один документ, который мне прислали вместе с метрикой. Официальная справка, заверенная печатью, сообщала, что меня удочерили 3 августа 1977 года. Правда, никаких других подробностей в справке не приводилось.

– Я уже обратилась с запросом в несколько агентств, занимающихся проблемами усыновление детей-сирот, и все они ответили мне, что не располагают никакими данными о факте моего официального удочерения. Из чего сам собой напрашивается вывод, что вся процедура была сугубо приватной. Короче, Па Солт должен был, так или иначе, встретиться с Мартой, – задумчиво обронила я, вкладывая в папку последнее из полученных мною писем.

– Знаешь, о чем я подумал, Алли? – внезапно сказал Том. – Ты рассказала мне о том, как твой приемный отец удочерил шесть девочек и назвал каждую из них в честь звезды, входящей в созвездие Плеяды. Что, если это не Марта, а он сам сделал выбор? Выбрал тебя, а не меня ? Что скажешь?

Я немного подумала над словами брата и пришла к выводу, что в них что-то есть. И у меня почему-то сразу же отлегло от сердца. Я встала со своего места и подошла к роялю, за которым сидел Том. Обхватила его за шею и прошептала:

– Спасибо тебе. Мне стало гораздо легче.

– Все в порядке, Алли.

Я мельком глянула на нотные листы, стоявшие на пюпитре, испещренные многочисленными карандашными поправками.

– Чем занимаешься?

– Да вот просматриваю, что успел сделать тот парень, которого мне порекомендовал Дэвид Стюарт для оркестровки «Героического концерта».

– И как впечатление?

– По правде говоря, не очень. И я сильно сомневаюсь, что с такими темпами работы он успеет сделать всю оркестровку концерта к декабрю. Уже конец сентября, а к концу следующего месяца все ноты должны быть уже распечатаны, чтобы музыканты оркестра могли приступить к репетициям. Дэвид клятвенно заверил меня, что «Героический концерт» обязательно будет включен в программу концерта, посвященного столетию со дня смерти Эдварда Грига. И я сильно расстроюсь, если это не случится. – Том устало пожал плечами. – Но вот это, – он кивнул на ноты, – никуда не годится. Такое даже невозможно показать дирижеру.

– Как жаль, что я ничем не могу помочь тебе, – обронила я и тут же ухватилась за идею, только что пришедшую мне в голову. Правда, у меня не было полной уверенности в том, что ее стоит озвучивать вслух.

– Ну что там у тебя? Выкладывай! – приказным тоном скомандовал Том. Вот уж воистину, от моего брата-близнеца ничего нельзя утаить. Читает все мои мысли, словно открытую книгу.

– Только пообещай мне, что ты не отвергнешь мое предложение с ходу.

– Ладно, не отвергну. Говори.

– Думаю, эту работу вполне может осилить наш отец. В конце концов, Феликс – родной сын Пипа. Наверняка у него будет особое отношение к музыке отца.

– Что?! Да ты с ума сошла, Алли! Понимаю, тебе страсть как хочется слепить из нас этакую дружную и счастливую семейку. Но то, что ты предлагаешь, – это уже явный перебор. Феликс – пьяница и пустомеля, человек, который за всю свою жизнь не занимался ничем серьезным. Я ни за что не отдам концерт, столь дорогой для меня, в его руки. А зачем? Чтобы он уничтожил его? Или, что еще хуже, выполнил бы работу наполовину, а потом взял и все бросил. Если мы действительно хотим, чтобы премьера сочинения нашего дедушки состоялась на декабрьском концерте, то определенно нам следует искать какой-то иной путь.

– А ты знаешь, что Феликс по-прежнему ежедневно часами музицирует дома? Играет для души, для собственного удовольствия, так сказать. И не ты ли уж сто раз повторял в разговорах со мной, что он гений? Что еще подростком он сочинял музыку и сам занимался оркестровкой своих произведений? – возразила я брату.