Люсинда Райли - Сестра ветра

– Кстати, я в одиночестве тоже чувствую себя вполне комфортно. Хотя в последнее время все чаще ловлю себя на мысли, что одиночество в конце концов сведет меня с ума. – Я взглянула на Вильема с доброжелательной улыбкой. – Ну, что? Пошли назад?

– Да, пора возвращаться. Ко мне в отель к четырем часам должен подъехать журналист. Хочет взять у меня интервью. Администратор здесь, в музее, сказала, что закажет мне такси. А вы где остановились? Могу подвезти вас до города.

– Дело в том, что пока еще нигде. Поездка сюда была довольно спонтанной, потому я не бронировала заранее номер в отеле, – пояснила я Вильему, пока мы спускались вниз с горы. – Думаю, в городе имеется справочно-информационный центр для туристов, и там мне наверняка помогут.

– А почему бы вам для начала не проверить наличие свободных номеров в моем отеле? Чистота идеальная, здание стоит на берегу старинной бухты. Прекрасный вид на фьорд. Кстати, я весьма впечатлен вашим полнейшим безразличием по отношению к тому, где и как устроиться. Лично я, отправляясь в дорогу, бронирую себе номер за многие недели вперед. Мне важно заранее знать, где я буду обитать. Неопределенность в этом вопросе может надолго выбить меня из колеи.

– Наверное, сказались годы занятий парусным спортом. Они сделали свое дело и сформировали, можно сказать, наплевательское отношение к удобствам или к их отсутствию. Полнейший пофигизм, или, если по-научному, политика laisessz-faire . Одним словом, мне все равно, где и как. В принципе, я могу спать на чем придется.

– Зато у меня крен в другую сторону. Я буквально помешан на организационных вопросах. Знаю, моя дотошность зачастую сводит с ума всех, кто вынужден общаться со мной.

Я забрала свой рюкзак у Элси, той девушки, которая встретила меня на кассе, потом подождала у входа, пока Вильем утрясал вопросы с такси. Разглядывала его исподтишка и думала, что внутреннее напряжение, которым он постоянно снедаем, проявляется и чисто внешне, например, в том, как он держится. Даже сейчас, пока Элси разговаривает по телефону с оператором из таксомоторного парка, выясняя время прибытия машины на место, он не выглядит расслабленным. Глянешь на этого человека со стороны, настоящий солдафон. Каждый мускул напряжен, руки сжаты в кулаки, жилы выпирают наружу.

Гонимый… Именно так, несчастный, гонимый человек, мелькнуло у меня.

– Итак, где же вы обитаете, когда не носитесь по океану под парусом и не блуждаете по белу свету в поисках информации о давно умерших музыкантах и их женах? – поинтересовался он у меня, когда такси наконец прибыло и мы уселись в него.

– В Женеве, в родительском доме.

– То есть своего жилья у вас нет?

– Нет. Да и зачем мне оно? Я вечно в разъездах.

– Вот еще одно кардинальное различие между нами. А я живу в Цюрихе, и моя квартира там – это моя крепость. Мое убежище и пристань. И имейте в виду, я страшный зануда. Мне стоит больших усилий не попросить человека, приходящего ко мне в дом, снять обувь прямо в прихожей или почти силой втиснуть ему в руку гигиеническую салфетку, чтобы он вытер ею свои руки, прежде чем поздороваться со мной.

Я тут же непроизвольно вспомнила, как тщательно протирал свои руки Вильем после того, как закончил играть на рояле.

– Понимаю, со стороны я выгляжу немного чудаковатым, если не сказать больше, – констатировал он и любезно добавил: – А потому не смущайтесь и думайте про меня все что хотите.

– Не вы первый, уверяю вас. Большинство музыкантов, с которыми мне приходилось сталкиваться по жизни, – весьма эксцентричные люди. Порой я даже думаю, что эксцентричность характера – это неотъемлемая часть любой артистической натуры.

– Скорее уж аутистической. Так, во всяком случае, утверждает мой психиатр. Впрочем, между двумя этими типами натур такая тонкая, едва уловимая грань. Мама постоянно твердит мне, что рядом со мной обязательно должна присутствовать какая-нибудь сильная личность. И тогда со мной все будет в полном порядке. Но кто же в здравом уме согласится терпеть все мои фобии? А у вас есть друг?

– Я… Был… Но несколько недель тому назад он погиб, – ответила я, отрешенно уставившись в окно машины.

– Мне очень жаль, Алли. Мои соболезнования.

– Благодарю.

– Даже не знаю, что можно сказать в подобной ситуации.

– О, не переживайте, – постаралась успокоить его я. – Никто не знает.

– И поэтому вы решили отправиться в Норвегию?

– Наверное, да.

Такси медленно покатило вдоль красивой набережной. По одну сторону проезжей части выстроились в ряд деревянные здания, выкрашенные в самые разные цвета: все оттенки белого, бордо, охры, желтого. У всех без исключения домов V-образные крыши, крытые красной черепицей. Многоцветие красок вдруг запрыгало перед моими глазами и расплылось кругами. Я почувствовала, что еще немного, и из глаз брызнут слезы.