Люсинда Райли - Сестра ветра

– Не возражаете, если я составлю вам компанию? – спросил у меня Каспари. Он все еще продолжал изучать меня, склонив голову набок. – Я приехал в Берген вчера ночью. И у меня еще просто не было времени осмотреться здесь.

– Совсем даже не возражаю, – ответила я. Пусть уж лучше идет рядом со мной, подумала я про себя, чем сверлит насквозь своим внешне бесстрастным, но очень сосредоточенным взглядом.

– Тогда отправляйтесь на экскурсию прямо сейчас, – немедленно предложил нам Эрлинг. – И обязательно загляните ко мне попрощаться, когда будете уходить. Еще раз от всей души благодарю вас, Вильем, за ваше вдохновенное выступление.

Мы трое вышли из концертного зала, а дальше уже только с Каспари направились через лес к дому Эдварда Грига. Вошли в дом, проследовали в гостиную. На деревянном полу возле одной из стен стоял старинный «Стейнвей». Остальная обстановка представляла собой эклектичную смесь из простой деревенской мебели и нескольких элегантных образчиков из красного дерева и ореха. На стенах, облицованных панелями из сосны приятного цвета спелого меда, висели многочисленные портреты и пейзажи.

– До сих пор чувствуется атмосфера жилого дома, не правда ли? – обратилась я к своему спутнику.

– Вы правы, – согласился со мной Вильем.

По всей комнате были разбросаны фотографии в рамочках, на которых были запечатлены Григ и его жена Нина. Одна из них, та, на которой они были засняты на фоне рояля, особенно привлекла мое внимание. На губах Нины застыла легкая улыбка. Понять выражение лица Грига было труднее. Тяжелые густые брови и пышные усы придавали ему непроницаемый вид.

– Какие они оба крохотные на фоне этого огромного рояля, – невольно удивилась я. – Прямо как две маленькие куклы!

– Да, они оба были невысокого роста, не более пяти футов. А вы знали, что у Грига был коллапс легкого? И когда он фотографировался, то всегда подкладывал под пиджак небольшую подушечку. Поэтому он всегда на фотографиях прижимает одну руку к груди.

– Надо же! А я этого и не знала, – пробормотала я вполголоса, пока мы медленно шли вдоль стен, разглядывая выставленные экспонаты.

– А почему вы решили оставить музыку? – неожиданно поинтересовался у меня Вильем. В принципе, такой стандартный вопрос, к которым я уже привыкла. Но в эту минуту Вильем показался мне очень похожим на такой процессор, который работает в автоматическом режиме по заранее заданной программе. Что-то щелкнуло у него внутри, словно подсказывая, что предыдущая тема уже обработана и надо переходить к следующей теме, указанной в общем списке.

– Я стала профессионально заниматься парусным спортом.

– То есть вместо флейты решили поиграть на волынке, чтобы ваши товарищи по команде могли сплясать под эту музыку матросский танец хорн-пайп? – Он издал короткий смешок, явно довольный собственной шуткой. – По флейте не скучаете?

– По правде говоря, последние годы скучать просто не было времени. Парусные гонки стали моей жизнью.

– А я вот не могу представить собственную жизнь без музыки, – негромко обронил Вильем, кивнув в сторону рояля Грига. – Этот инструмент для меня и страсть и боль одновременно. И основная движущая сила в моей жизни. Больше всего я страшусь заработать артрит, когда пальцы перестанут гнуться. Музыка для меня все, а я без нее – ничто. Понимаете?

– Значит, вы верите в собственный талант сильнее, чем я. В какой-то момент учебы в консерватории я вдруг почувствовала, что достигла потолка своих возможностей. Как бы много я ни работала, а существенных перемен к лучшему в моей игре не наступало.

– О господи! Да подобные страхи меня снедают каждый день и на протяжении уже многих и многих лет. Но я должен верить в то, что в моей игре все же есть прогресс , иначе я просто убью себя. А сейчас предлагаю отправиться в тот домик, где великий Эдвард Григ сочинял свои шедевры.

Домик расположился неподалеку от основного дома, в котором обитало семейство Грига. Глянув через стекло в парадной двери, я увидела скромное пианино, стоявшее у стены, рядом примостилось старое кресло-качалка. Возле большого окна с видом на озеро – небольшой письменный стол. А на столе – еще одна лягушка, точная копия моей. Но о лягушках я решила пока не заводить разговор со своим новым знакомым.

– Какой потрясающий вид! – вздохнул Вильем. – Такие красоты могут вдохновить кого угодно.

– Но как-то здесь уж очень одиноко, вы не находите?

– Лично я не имею ничего против одиночества. Более того, я счастлив, когда я один. Наверное, я очень самодостаточный человек, – с некоторым недоумением пожал плечами Каспари.