Би Фэйюй - Китайский массаж

Сяо Ма на выручку пришли хладнокровие и решительность. Он принял единственно верное решение: как сюда взбирался, так и спустится обратно. Сяо Ма сделал вдох и начал спускаться. Опять же один шаг за «тик-так». Сяо Ма собрал волю в кулак и терпеливо отсчитывал «тик-так». Тик-так, тик-так… Прошло семьсот двадцать «тик-так», всего каких-то семьсот двадцать, и тут свершилось чудо. Зад Сяо Ма победоносно приземлился на сиденье. Это был героический риск, а ещё тяжёлый путь спасения самого себя. Сяо Ма, весь в холодном поту, опёрся на стул и с упором на собственный вес поднялся. Ему удалось, удалось! Сяо Ма испытывал ни с чем несравнимое счастье и необычайный душевный подъём. Он на своей шкуре проверил потрясающую по наглости догадку и закричал во весь голос в пустой гостиной:

— Я обнаружил, я обнаружил! Время не круглое! И не треугольное! Оно не замкнутое!

А раз время не замкнутое, то и «тик-так» вовсе не узник и никогда им не был, зато обладает неограниченными возможностями. Путём тяжелейших испытаний Сяо Ма выяснил, что представляет собой в конечном итоге самый простой облик времени. Этот самый простой облик замутнён нашим зрением. Не верь глазам своим. Если бы Сяо Ма от рождения был слепым, то есть, другими словами, если бы он никогда не видел те старомодные настольные часики, с чего он решил бы, что время круглое? Так что «тик-так» с самого начала не был узником.

Слепота ограничивает, но и зрячесть тоже ограничивает. Наконец на лице Сяо Ма застыла гордая улыбка. Время может быть твёрдым, может быть мягким, может быть вне предмета, а может быть и внутри. Может быть, между «тик» и «так» есть сомнительный просвет, а возможно, и нет, может быть, время обладает какой-то формой, а может, оно и бесформенное. Сяо Ма вглядывался в загадочный лик времени, и оно казалось непостижимым. Если непременно нужно выяснить, что собой представляет время, то единственный способ — пройти сквозь него, с одного края времени до другого.

Человечество лгало. Человечество считало, что его все любят. Человечество прятало время в коробки, думая, что сможет контролировать его, что сможет увидеть его. А ещё заставляло время тикать. Перед лицом времени любой человек — слепец. Если хочешь увидеть подлинную картину времени, есть лишь один способ — отныне избавиться от времени.

Сяо Ма так понял смысл времени: если хочешь быть вместе со временем, то надо отказаться от собственного тела, от других и от себя самого. Это подвластно лишь слепцам, поскольку зрячих на самом деле сдерживают их глаза, они никогда не смогут раствориться во времени.

Сливаться со временем, с тиканьем часов — вот чем было молчание Сяо Ма.

А вот молчание в квадрате — совсем другое дело. Молчание в квадрате перестаёт быть молчанием. Сяо Ма больше не растворялся во времени, время полностью отказывалось от него. Он научился концентрировать внимание. Сяо Ма пристально следил за каждым движением сестрицы, вплоть до любого поворота корпуса. Когда она поворачивалась, воздух колебался, и Сяо Ма мог ощутить эту еле заметную, почти не существующую вибрацию. Комната отдыха переставала быть комнатой отдыха. Перед глазами Сяо Ма внезапно разворачивалась картина из детства: горы, вода, трава, деревья, голубое небо, белые облака. А ещё золотой солнечный свет. Сестрица была бабочкой, порхавшей в небе. Много-много бабочек, целая стая, узорчатый ковёр… Но сестрица выделялась из общей массы. Даже если бы бабочек было ещё больше, сестрица отличалась бы от них — она была единственной нефритовой бабочкой. Среди множества бабочек сестрица привлекала внимание красивым рисунком на крылышках, от которых исходило густое сияние. Она танцевала. В её порхании не было никакой суеты: чуть вверх, потом снова вниз, а потом, наконец, она отделялась от стаи бабочек и спокойно усаживалась на длинный листик. Всё её тело представляло собой два огромных крыла цвета нефрита, расправленных в стороны, грациозно и величественно.

— Сяо Ма, ты зачем следишь за мной? — спросила сестрица. — Вот ведь негодник!

Сяо Ма, надув брюшко, тоже присел на тот же листик, где сидела сестрица. Сестрица была невесомой, он тоже, но длинный листик, тем не менее, качнулся. Сестрица, разумеется, ощутила движение листика и снова взлетела. Но в этот раз полёт выглядел иначе: в безбрежном небе ни облачка. Безбрежное небо блестит лазурью, словно его помыли. В безбрежном небе только они двое — сестрица и Сяо Ма. Сяо Ма чувствует безграничную лёгкость, он по пятам следует за сестрицей, и в этом мире осталось лишь четыре свободных крыла.