Тони Моррисон - Самые голубые глаза

Затем бросавший кубики стал собирать деньги, и кто-то крикнул ему:

— Бери, бери да уползай скорей! Ах ты, водяной пес, лучший из всех псов, каких я знаю! — Это вызвало смех, и напряжение несколько спало. Некоторые мужчины стали разменивать друг у друга деньги.

Чолли, дотронувшись до спины какого-то седого старика, спросил:

— Вы, случайно, не знаете, здесь поблизости нет Сэмсона Фуллера?

— Фуллера? — Это имя старику было явно знакомо. — Точно-то я тебе не скажу, да вроде тут он где-то. Да вон он! В коричневом пиджаке.

И старик указал Чолли на мужчину в светло-коричневом пиджаке, который, стоя в отдалении, разговаривал еще с каким-то типом и, похоже, с ним ссорился. Во всяком случае, они яростно жестикулировали, а лица обоих прямо-таки пылали гневом. Чолли кружил возле них, с трудом веря, что это конец его долгих странствий, ибо сейчас перед ним его отец. Он оказался самым обыкновенным мужчиной, но у Чолли, пожалуй, и впрямь были его глаза и рот, его форма головы. И он был настоящим — и широкие плечи, скрывавшиеся под светлым пиджаком, и голос, и руки. Он на самом деле существовал на свете! И Чолли прямо сейчас видел его перед собой! Он, правда, всегда представлял себе отца этаким великаном и был потрясен, ибо оказался значительно выше него ростом. А еще он обратил внимание на весьма заметную отцовскую плешь, и ему вдруг захотелось погладить отца по этой лысине. Чолли, как зачарованный, уставился на это достойное жалости пустое пространство, окруженное пучками густых, как шерсть, вьющихся волос, и мужчина, заметив его взгляд, резко к нему повернулся. Лицо у него было жестким, разгоряченным схваткой.

— Тебе чего надо, парень?

— Э-э, я хотел… вы, случайно, не Сэмсон Фуллер?

— Тебя кто послал?

— Да я…

— Ты мальчишка Мельбы?

— Нет, сэр, я…

Чолли моргнул. Он никак не мог вспомнить имени своей матери. Да и знал ли он его вообще? Что он мог ответить этому человеку? Чей он мальчишка? Не мог же он заявить: «Я твой мальчишка»? Это прозвучало бы нагло и неубедительно.

А мужчина явно начинал терять терпение.

— У тебя что, голова совсем не варит? Кто тебя ко мне послал?

— Никто не посылал. — У Чолли даже руки вспотели. Его пугал взгляд этого человека. — Я просто подумал… Я хочу сказать… Я просто так тут вокруг ходил, ходил, и, хм… в общем, меня Чолли зовут…

Но Фуллер его бормотания уже не слушал; он вновь повернулся к группе игроков, поскольку игра вот-вот должна была начаться снова, и, наклонившись, бросил на землю купюру в ожидании очередного подбрасывания костей. Когда купюра исчезла, он, весьма раздраженный, выпрямился и злобно заорал, глядя на Чолли:

— Ты передай этой суке, что деньги с меня она сполна получила! И все. И вали от меня к чертовой матери!

Чолли далеко не сразу сумел отлепить от земли словно примерзшие к ней ступни и хотя бы немного отступить. Лишь огромным усилием воли он заставил мышцы действовать, повернулся и побрел прочь по переулку навстречу тому ослепительному свету, каким сияла невдалеке большая улица. Выйдя на жаркое солнце, он почувствовал, как ноги его слабеют и подгибаются. Заметив на обочине заколоченный оранжевый ящик с картинкой в виде стиснутых в пожатии рук, он сел на него. Солнечный свет лился ему на голову медовой струей. Мимо проехала тележка торговца фруктами, торговец зазывал: «Только что с лозы сняли! Сладкий, как сахар, красный, как вино…» Где-то рядом слышалось цоканье женских каблучков; в подворотне сидели и смеялись какие-то бездельники. Было ясно, что поблизости ходит трамвай.

Чолли продолжал сидеть, зная, что, если не будет двигаться, все как-нибудь обойдется. Но глаза все-таки обожгло слезами; ему пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не зареветь в голос. И он продолжал сидеть в сочащемся медом потоке солнечных лучей, напрягая каждый нерв, каждый мускул в тщетных попытках остановить поток слез, лившихся из глаз. Поскольку все его силы до последней капли уходили на это, он не заметил, что его переполненный кишечник не выдержал, и понял, что обделался, лишь когда жидкий кал потек ему по ногам. Чолли охватил панический ужас. Прямо здесь, в начале переулка, где, возможно, находится его родной отец, где по широкой улице ходит толпа взрослых мужчин и женщин, он, сидя среди бела дня под ярким солнцем на каком-то оранжевом ящике, обкакался, как малый ребенок! Что же теперь делать? Может, так и сидеть здесь до темноты, не двигаясь? Нет. Вдруг отец, выйдя из переулка, заметит его и поднимет на смех? О господи! Ну, конечно же, отец будет над ним смеяться! И все остальные тоже. Значит, остается только один выход: поскорее убежать.