Денис Драгунский - Соседская девочка

– Заткнись, – сказал я. – Ты прав, но ты ничего не понимаешь.

Этот рассказ я недавно услышал от одного пожилого господина:

«В семидесятых я работал инженером на секретном предприятии. И еще был замом секретаря комитета комсомола. И вот нам докладывают: слесарь-сборщик такой-то – повенчался в церкви! Ой-ой-ой! За это полагается исключение из рядов ВЛКСМ! Но слесарь-то наш сборщик – уникальный мастер, ювелир, спец высшего класса – в общем, без него, если совсем грубо говорить, ракета не взлетит. А исключение из комсомола – это автоматом лишение допуска к секретным работам. И скорее всего, увольнение. Мы тут куем щит родины, и вдруг такой ненадежный сборщик. А где другого взять? Негде. А если даже найдем, то нужно ему оформлять допуск, проводить через все инстанции. Что делать? Бежим в партком. Нам говорят – дело-то серьезное. Допустим, через неделю испытания, мы его увольняем, допустим даже, изделие не выходит на испытания. Серьезный скандал. Но, товарищи, идеология – это еще серьезнее. Сегодня мы сборщику простим венчание, завтра – баптиста до стендов допустим, а потом что, а потом что, у нас диссиденты в КБ будут сидеть? Просто руки опускаются!

И тут одного нашего осенило. Он кричит:

– Теща!

– Что теща? – спрашиваем. – Какая теща?

– Теща его заставила! Значит, так. Пишем объяснение. То есть пусть он пишет личную объяснительную записку, а мы к ней приложим свое письмо. Типа подтверждаем наличие отсталой тещи. Что она и настояла, чтоб венчаться в церкви.

– Что ж это он, – говорит кто-то, – комсомолец, а не смог противостоять?

– Так это ж теща! – закричали все.

– Верное, – сказал секретарь парткома. – Теща – это святое. Пишите объяснение про тещу.

Написали. Послали в райком комсомола и в райком партии.

И вы знаете, сработало.

Получили указание: строгий выговор с занесением в учетную карточку. Но – не исключать! Ура! Все обошлось, можно дальше ковать щит родины».

Песня:

«Здравствуй, русская теща, я твой маленький зятек…»

Вера Сергеевна, наша соседка по коммунальной квартире, портниха, рассказывала моей маме, а мама рассказала мне.

Разговор у них был сначала о фасонах, о платьях, потом о летних перчатках: были такие – тонкие, с мушками и рюшечками. Тогда, в середине пятидесятых, был такой стиль: легкое, можно даже цветастое платье, белые туфельки, маленькая шляпка, и в завершение всего – белые полупрозрачные перчатки.

– Красиво! – вздохнула Вера Сергеевна, описав этот наряд.

– А как ручки целовать даме, если она в перчатках? – спросила моя мама.

– А вам часто ручки целуют? – возразила Вера Сергеевна.

– Ну… – засмеялась мама. – Бывает, бывает!

– У меня был один такой Дюсик, – вдруг сказала Вера Сергеевна. – Еще до войны. Муж, вы не думайте. Настоящий, законный. Но моложе. Мне двадцать шесть было, а ему двадцать один. Я уже работала в ателье, а он студент был. Пришел мамину кофту ушить, чтоб ему было вроде тужурочки. Бедно тогда люди жили. Ну, слово за слово, кино, свидание, Верочка то, Верочка сё…

– Ручки целовал? – спросила мама.

– Да что вы! Тогда и моды такой не было. Расписались, стали жить у меня, вот прямо в этой комнате, вы-то не помните, вы тогда еще маленькие были… Тем более что недолго.

– Почему?

– Сначала хорошо жили. А потом стал поздно домой приходить. Ну, понятно – студент института! Семинары, какие-то отработки, с друзьями готовятся к экзаменам и все такое. Я спокойно относилась, потому что сама сидела до ночи в ателье, нам директор разрешала левые заказы, за половину. В общем, жили как-то. А потом смотрю, от него духами попахивает. Скандалить не стала. Выследила. Потихонечку за ним пошла, топ-топ, трамвай-троллейбус, два переулка налево – приехали. Большой такой дом. Он в подъезд, я за ним. Он на лифте, я туфли в руки, и бегом наверх. За два марша остановилась, потом еще выше. Вижу из-под перил – он в дверь звонит, ему открывают, он туда, и всё. Стою жду. Чего жду, сама не знаю. Полчаса жду, час, и такое меня зло взяло! Звоню в дверь со всей силы. Открывает какая-то дамочка, но сразу видать – прислуга. «Вам кого?» Я сразу басом: «Гражданин Лихоборский Модест Васильевич здесь находится?» Она так вежливо: «Проходите-проходите, пожалуйста-пожалуйста». Точно, прислуга. Ведет меня по коридору, квартира отдельная, большая. Красота – не описать. Стены лиловые, картины в золотых рамах, даже в коридоре две люстры – хрустальные. Вхожу в комнату. Там просто как в кино про старину. «Поэт и царь» смотрели?