Денис Драгунский - Соседская девочка

Третий спутник посмотрел в свой айфон:

– Шесть утра с минутами.

– А в Барселоне?

– Три минуты первого.

– Дня?

– Ну разумеется!

– Звоним в Барселону, – она набрала номер. – Привет, родной. Узнаешь? Ну, я, я, конечно. Помнишь Мелдериса? Вот я как раз буквально рядом с его домом, а как зовут – забыла. Час назад? Рудольф! Рудольф! Спасибо, родной. Ничего, все нормально, хорошо и прекрасно. Целую! – Наталья Сергеевна нажала отбой и засмеялась: – Конечно, Рудольф! Вы не поверите, Сережа Векслер с ним буквально час назад говорил!.. Он здесь. Рудольф здесь! Так, ищем номер… Рудольф Мелдерис…

Тем временем снег вдруг перестал идти, небо тут же поголубело, и солнце пробилось, и через окно видно стало, как на заснеженном тротуаре темно-синим огнем горят тени деревьев, киосков и фонарных столбов.

Второй спутник Натальи Сергеевны быстро встал из-за стола и вышел на крыльцо снять эту внезапную перемену погоды. У него уже было два фото этой улицы: серое, как будто дождливое небо, потом метель, и вот третье – внезапная февральская лазурь. Отличная серия для Инстаграма.

Проходя через зал, он увидел возле дверей высокий плоский «винотечный» шкаф, где бутылки лежат поленницей от пола почти до потолка, – шкаф как ширма, а там еще один столик.

За столиком перед кружкой пива и книгой сидел мужчина лет пятидесяти с квадратной лысой головой. Он вытащил из кармана мобильник и быстро нажал пару кнопок. Снова сунул его в карман разношенных джинсов и плотнее вжался в угол.

На крыльце было холодно и прекрасно. Солнце светило. Сосны шумели. Откуда-то выскочили веселые девушки в разноцветных курточках.

Он вернулся. Наталья Сергеевна держала мобильник у уха. Официант расставлял чайные чашки.

– Не отвечает, – сказала Наталья Сергеевна. – Черт. Жалко. Хотела повидаться. Совсем ведь рядом, полминуты ходьбы! Прямо хоть беги и стучи в дверь!

– Пошли ему эсэмэску, – сказал третий ее спутник.

– Да, да, обязательно, – сказала она. – Мальчики, вызовите такси на половину третьего.

Первый – хотя нет, второй курс. Суббота. Вечер. Заседание Научного студенческого общества. Какой-то умеренно заумный доклад. Ностратическое языкознание , ой. Но интересно. Рядом со мной сидит девочка с другого отделения – первый раз вижу. Она меня тоже видит, скорее всего, в первый раз. Когда кончилось, пошел к гардеробу, она там стоит, одевается.

– Ты на метро?

– На метро.

– До какой?

– До «Сокольников».

– Проводить?

– Если хочешь.

Идем по ночному переулку. Кажется, улица Олений Вал. Хорошее название. Конец сентября, еще совсем тепло. Листья ковром лежат на тротуаре, я взбиваю их носками ботинок. Она смеется. Болтаем о чем-то умном. Она берет меня под руку. Я чуть прижимаю ее руку к себе, сквозь плащ чувствую ее худой и нежный локоть – и легкое ответное движение – она тоже чуть-чуть прижимает мой локоть к себе. Пришли. Постояли у ее подъезда минуты три.

– Пока!

– Пока!

В понедельник искал ее на всех переменах. Нашел. Вместе посидели в буфете. Узнал, как ее зовут. Еще раз проводил до подъезда.

Назавтра началась совсем другая история. Ладно. В другой раз.

А с этой девочкой мы так и не поцеловались. Вот и всё.

Нет, не всё.

Через четыре года, уже после выпуска год прошел, встретил одну свою знакомую. Долгий разговор на остановке. Несколько троллейбусов пропустили. Веселые воспоминания: как сдавали, как прогуливали, как на картошку ездили, как то, как сё – и вдруг спросил:

– А помнишь такую-то? Вроде вы на одной кафедре.

– Конечно! Мы иногда созваниваемся.

– Ну, как она?

– Да всё отлично. Замуж вышла, родила.

И тут же мысль: «Нет, но какова дрянь! Замуж вышла! Родила! Как она смела?»

– Совсем рехнулся? – спросил меня внутренний голос. – Ты что? Ты с девушкой даже не целовался! Два раза до дома проводил, и всё, и забыл про нее, закрутив какой-то бездарный тяжелый роман! А она, значит, должна только о тебе и помнить? Хранить верность? Как ты это себе представляешь? Сидеть у себя на Оленьем Валу у окошка, платок вышивать? И чего ждать? Нет, ты просто сумасшедший идиот!

– Да, наверное, ты прав, – неохотно согласился я со внутренним голосом. – Логически всё так и получается. Но всё равно!

– Что «всё равно»?

– Всё равно обидно, и жалко, и вообще отстань.

– За что тебе обидно? Чего тебе жалко? – возмутился внутренний голос. – Ведь у вас же ничего не было! Совсем, вообще, ни чуточки!