Михай Фёльдеш - Приказ

Илона тем временем уселась напротив Альби на низенький пуфик и вместо живописи мило защебетала о музыке, философии, книгах и поэзии.

Когда разговор зашел о поэзии Эндре Ади, она вскочила с пуфика и, подойдя к шкафу, начала что-то искать в нем. Разыскав какой-то альбом, она взяла его в руки и, вернувшись на середину мастерской, уселась на кушетку, на которой уже сидел Альби, тесно прижалась к нему ногой и сказала:

— Посмотри эти рисунки, это мои иллюстрации к стихам Ади, а точнее говоря, к его новому циклу стихов «Во главе мертвых».

Одна из иллюстраций особенно бросалась в глаза. На ней была изображена молодая и удивительно красивая женщина в полуобморочном от охватившего ее экстаза состоянии, лежавшая в объятиях пожилого мужчины. Рука же мужчины, огромная и цепкая, гладила восхитительной красоты ногу женщины.

Сбоку от рисунка рукой Илоны каллиграфическим почерком был написан отрывок из стихотворения:

Илона вслух прочла отрывок, затем, взглянув Альби в глаза, сказала:

— После Ади будет очень много талантливых поэтов, которые еще напишут великолепные стихи, но ни одному из них уже никогда не удастся написать ничего подобного. Эти строки могли родиться только сейчас, именно сейчас и именно в нашем духе. — Последние слова девушка произнесла с особым чувством, но довольно тихо.

Марошффи молча продолжал рассматривать рисунок.

Вдруг Илона, словно отгадав мысли Альби, густо покраснела и, забрав у него из рук альбом, поставила его на место. Затем она показала ему новые зарисовки. Это были довольно удачные наброски, по-видимому совсем свежие, навеянные воспоминаниями о вчерашнем вечере.

Тут был генерал Берти, падающий с ржущей пьяной трехногой лошадки.

На одном из рисунков была изображена Регина Баркоци, очень похожая на мужчину, с глубокими морщинами вокруг рта, с хорошо заметными усиками над верхней губой и в довольно странной позе — когда она поправляет резинку чулка у Руткаине, юбка которой задралась до самых колен.

Мари Шлерн была нарисована с энергичным подбородком, который, казалось, отвалился бы под тяжестью челюсти на ее пышную грудь, если бы не уперся на большой нательный крест.

Офицеры были изображены сидящими верхом на стульях, как на лошадях, и пришпоривавшими самих себя.

Истоцки на рисунке надевал на голову Эбергарда ночной горшок.

Марошффи перелистал альбом в обратную сторону и обнаружил множество прямо-таки убийственных карикатур. Тут был и Стерени в виде воришки. Оригинальной оказалась карикатура на примадонну, изображенную нагой. Под рисунком стояла подпись: «Та, которая живет не только на льдине».

На другом рисунке, изображающем табачный ларек, красовалось объявление: «Табака нет, зато имеется бриллиантин…» На следующем листе были нарисованы: капитан торгового судна; толстый полицейский; солдат, стоящий на улице Лилом; почтальон с почтовой сумкой; генерал Лукачич, прохаживающийся среди виселиц, — короче говоря, целая галерея самых достоверных типов из современной жизни.

В конце альбома было нарисовано солдатское кладбище под дождем, а над кладбищем — толстый неумытый ангел дует в трубу, призывая усопших к воскресению. Тут же прочие небесные обитатели танцевали какой-то мифический танец и распевали модную в то время песенку Тамаша Емеда:

В верхней части рисунка были изображены возвращающиеся с того света солдаты: кто — на костылях, кто — без руки или ноги, кто — без глаз; одни из них шли, другие ползли, третьи просили милостыню, но все они двигались в одном направлении, к парламенту, у входа в который стоял Векерле, держа в руках огромную метлу, чтобы тут же вымести их всех…

Марошффи закрыл альбом и, положив его на кушетку, посмотрел на Илону. Он долго смотрел на нее, а затем неожиданно двумя пальцами взял за подбородок и ущипнул.

— Скажи, малышка, сколько человек уживается в тебе? — спросил он.

Илона со счастливым выражением на лице покорно стерпела крепкий щипок сильных, пахнущих табаком пальцев мужчины, но того, что произошло сразу за этим, она никак не ожидала.

Неожиданно Марошффи встал с кушетки и, подойдя к окну, посмотрел на Королевский дворец, а затем на заснеженное поле. Потом без всякого интереса, словно выполняя простую обязанность, спросил: