Михаил Булгаков - Весь Булгаков [litres; сборник]

Кири (Лорду) . Что, мой сеньор? Вдохновенье мне дано, как ваше мненье?.. Что, мой сеньор?

Лорд. Дано, дано, Василий Артурыч… дано, дано!.. Кому же оно дано, как не вам!

Кири. Коль славен наш Господь в Сионе… ах, далеко нам до Типперэри…

Савва. Это он про что?

Паспарту. Осатанел от денег… легкое ли дело!.. Сто червонцев!.. Геннадий Панфилыч! Кассир спрашивает, разрешили ли?.. Можно ли билеты продавать?

Лорд. Можно, должно, нужно, непременно, немедленно!

Музыка.

Пусть обе кассы торгуют от девяти до девяти!.. Сегодня, завтра, ежедневно!..

Кири. И вечно!

Лорд. Снять «Эдипа»… Идет «Багровый Остров»! Метелкин, дать световые анонсы!

Паспарту. Есть, Геннадий Панфилыч!

На корабле, на вулкане, в зрительном зале вспыхивают огненные буквы: ««Багровый Остров» сегодня и ежедневно!»

Кири. И ныне, и присно, и во веки веков!

Савва. Аминь!

Занавес.

Серафима Владимировна Корзухина – молодая петербургская дама.

Сергей Павлович Голубков– сын профессора-идеалиста из Петербурга.

Африкан– архиепископ Симферопольский и Карасу-Базарский, архипастырь именитого воинства, он же химик Махров.

Паисий– монах.

Дряхлый игумен.

Баев– командир полка в Конармии Буденного.

Буденовец.

Григорий Лукьянович Чарнота– запорожец по происхождению, кавалерист, генерал-майор в армии белых.

Барабанчикова– дама, существующая исключительно в воображении генерала Чарноты.

Люська– походная жена генерала Чарноты.

Крапилин– вестовой Чарноты, человек, погибший из-за своего красноречия.

Де Бризар– командир гусарского полка у белых.

Роман Валерьянович Хлудов.

Голован– есаул, адъютант Хлудова.

Комендантстанции.

Начальник станции.

Николаевна– жена начальника станции.

Олька– дочь начальника станции, 4-х лет.

Парамон Ильич Корзухин– муж Серафимы.

Тихий– начальник контрразведки.

Скунский, Гурин– служащие в контрразведке.

Белый Главнокомандующий.

Личиков кассе.

АртурАртурович – тараканий царь.

Фигура в котелке и в интендантских погонах.

Турчанка, любящая мать.

Проститутка-красавица.

Грек-донжуан.

Антуан Грищенко – лакей Корзухина.

Монахи, белые штабные офицеры, конвойные казаки Белого главнокомандующего, контр-разведчики, казаки в бурках, английские, французские и итальянские моряки, турецкие и итальянские полицейские, мальчишки турки и греки, армянские и греческие головы в окнах, толпа в Константинополе.

Сон первый происходит в Северной Таврии в октябре 1920 года.

Сны второй, третий и четвертый – в начале ноября 1920 года в Крыму.

Пятый и шестой – в Константинополе летом 1921 года.

Седьмой – в Париже осенью 1921 года.

Восьмой – осенью 1921 года в Константинополе.

Слышно, как хор монахов в подземелье поет глухо: «Святителю отче Николае, моли Бога о нас…»

Тьма, а потом появляется скупо освещенная свечечками, прилепленными у икон, внутренность монастырской церкви. Неверное пламя выдирает из тьмы конторку, в коей продают свечи, широкую скамейку возле нее, окно, забранное решеткой, шоколадный лик святого, полинявшие крылья серафимов, золотые венцы. За окном безотрадный октябрьский вечер с дождем и снегом. На скамейке, укрытая с головой попоной, лежит Барабанчикова. Химик Махров, в бараньем тулупе, примостился у окна и все силится в нем что-то разглядеть… В высоком игуменском кресле сидит Серафима, в черной шубе.

Судя по лицу, Серафиме нездоровится.

У ног Серафимы на скамеечке, рядом с чемоданом, – Голубков, петербургского вида молодой человек в черном пальто и в перчатках.

Голубков (прислушиваясь к пению). Вы слышите, Серафима Владимировна? Я понял, у них внизу подземелье… В сущности, как странно все это! Вы знаете, временами мне начинает казаться, что я вижу сон, честное слово! Вот уже месяц, как мы бежим с вами, Серафима Владимировна, по весям и городам, и чем дальше, тем непонятнее становится крутом… Видите, вот уж и в церковь мы с вами попали! И знаете ли, когда сегодня случилась вся эта кутерьма, я заскучал по Петербургу, ей-Богу! Вдруг так отчетливо вспомнилась мне зеленая лампа в кабинете…