Анастасия Алейникова - Колебания

— Я не люблю тебя, — произнесла Женя. — И никогда не любила.

После этого вновь наступила тишина.

Максим всё смотрел в том направлении, где стояла ещё секунду назад Женя, между тем как она уже ушла, легко и быстро, будто маленькая бабочка — вылетела в окошко и тут же исчезла.

Правду ли сказала она?

Женя шла безлюдными сырыми дворами, и ей казалось, будто бы ничего и не было. Правда, неправда, — кто разбирается в этом? Что она чувствовала, что свело их жизни в какой-то миг, что развело в следующий? Непостижимо, неясно; чужая душа — потёмки; а своя? В свою Женя едва ли заглядывала, останавливаемая всякий раз иррациональным страхом, а если и посматривала одним глазком, то увиденное запутывало её лишь сильнее. Если и делились её ровесники на две странные, совершенно противоположные группы — на высокоразвитых автопсихологов, не представляющих собственной жизни без рефлексии, и на тех, кто жил словно в глухоте, в темноте и изоляции равно как от внутреннего, так и от пугающего внешнего — реального — мира, будто бы в Новом Средневековье, где на место суеверий и сказок пришёл информационный шум, — если же и были такие группы, то к первым Женя не относилась.

А что же Максим? Понимал ли он, что он чувствует?

Если и так, — впрочем, это было неважно ; всё уже решено — за него, да и могло ли случиться иначе? Он искал удивления, ужаса, негодования — но в первые те минуты ничего, кроме внутреннего согласия и принятия, не ощущал. Теперь, когда всё вновь стало не хорошо , как было когда-то — в октябре, — а невзрачно , пустынно, бессмысленно, он почувствовал себя много более спокойно и даже уверенно. Мир повернулся знакомой, привычной, родной своей стороной.

Ни одной свободной минуты не было у Романа после встречи с Максимом и Женей, чтобы задуматься о том, как она прошла; даже если бы время у него было, едва ли он стал бы тратить его на подобные размышления. Женя в глазах Романа не была очаровательной девушкой со сверкающими изумрудными глазами, в которых читался восторг, вызванный его словами; Женя была лишь человеком, слушателем, который совсем ничего не знал о том, что являлось для Романа делом всей жизни; слушателем, который проявлял интерес, — и удовлетворить его Роман считал своим долгом. В этом заключалось всё его счастье — видеть, как люди начинают задумываться о мире и о современности. Максима же Роман всегда считал нервным и неуравновешенным человеком, хотя и относился к нему глубоко в душе с бóльшим теплом, чем, вероятно, ко всем прочим людям; поведение Максима ничуть его не удивило; ни секунды Роман не задумывался и о тех отношениях, которые связывали Максима и Женю; подобные вопросы интересовали его менее всего в жизни, если и интересовали вообще.

Та внешность — романтического героя, мыслителя — которую представляла себе Женя и которая оказалась именно такой, обыкновенно притягивала к Роману людей, но и отталкивала их через некоторое время. Его губы, точно вырезанные по идеальному трафарету, крайне редко складывались в улыбку или ухмылку; выражение лица казалось людям спокойным и даже слегка холодным. Он как будто все время был погружен в себя.

Весной того же года Роман окончил аспирантуру философского факультета Университета и остался работать на кафедре «Теории и истории мировой культуры», где начал вести собственный спецкурс — «Культура XXI века: между чувством и пустотой». Роман участвовал в организации и проведении семинаров, круглых столов, некоторых выставок, писал статьи; философия, наука, исследование современных культурных процессов было тем, ради чего он жил. Уже около четырех лет Роман являлся редактором и одновременно создателем первого в России интернет-журнала о метамодерне. На втором курсе магистратуры причудливое переплетение ниточек связало его с тремя молодыми энтузиастами, такими же, как и он, исследователями, мечтателями, уважающими прошлое, но влюблёнными в настоящее и будущее человечества; двое из них были студентами «Школы культурологии» одного из ведущих вузов Москвы, а третья — девушка — училась в Институте искусства на последнем курсе. Ниточки переплетались не один год — сначала невидимая паутина опутала и свела вместе сотнями лайков, сигналов и сообщений троих человек, неожиданно обнаруживших друг в друге единомышленников с горящими глазами и желанием что-то делать, а потом в той же бесконечной сетке неисповедимые призрачные пути привели их к четвёртому человеку — Роману, некоторое время понаблюдав за которым, они убедились, что и в нём горит тот же огонь, кружатся в беспокойстве те же мысли, что и его направляет тот же интерес и та же мечта о загадочном настоящем и — не менее загадочном — будущем. Они сообщили Роману о своих планах относительно интернет-ресурса, на котором хотели собрать всю имевшуюся информацию о современной культуре и философии, они рассказали ему о таинственном термине, который встретился им в работах западных философов и исследователей. «Метамодерн», напоминая одновременно и метафоры, и метаморфозы, представился наиболее релевантным термином среди всех прочих, обсуждаемых и предлагаемых, таких как «постпостмодернизм», «альтермодернизм», «цифромодернизм». Всё это казалось громоздким, не отражающим самую суть тех явлений, которые наблюдали и чувствовали они в современном обществе. Роман с восторгом отнёсся к предложению, решив, что сама судьба свела их вместе — ведь он, не будучи знаком с ними, думал в точности о том же самом, — а значит, то, что они собирались делать, было действительно важно, правильно и необходимо. Будущая деятельность в мечтах всех четверых не ограничивалась лишь виртуальностью — они мечтали о семинарах, лекциях, выставках, которые помогали бы людям ориентироваться в актуальных культурных процессах. Одним из таких достижений уже в следующем году — когда Роман был на первом курсе аспирантуры — и стали его лекции, на которые был приглашён Максим.